за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы привести в чувство, но он сдержался. Разве можно показывать детям такой пример? С другой стороны, если совсем не бить жену, как сыновья научатся быть настоящими мужчинами?

Он покраснел от собственных мыслей. Что сказала бы мама, увидев, как он избивает жену?

Ему вспомнилось, как однажды, когда он учился в пятом классе, его друг Джаббар показал ему огромный темный синяк на бедре.

– Это меня абба-джаан[17] побил, – с гордостью сообщил он и улыбнулся, когда Джамиль ахнул. – А у мамы какие синяки, ты бы видел! Всех цветов радуги.

– За что твой папа ее бьет? – в ужасе спросил Джамиль у друга.

Джаббар пожал плечами.

– Отец говорит, все мужчины бьют своих жен. Иначе те забудут свое место.

Джамилю отчетливо вспомнилось, как он горделиво выпятил грудь и похвастался:

– А мой отец ни разу маму и пальцем не тронул!

Джаббар недоуменно моргнул, а потом громко рассмеялся.

– Ну, значит, он не мужчина!

Они затеяли кулачный бой, а потом решили опросить одноклассников – пускай они рассудят. Каков же был ужас Джамиля, когда все мальчишки до единого подтвердили, что у них дома случаются избиения. Кто-то рассказывал, что видел, как мать лежит на полу, съежившись, мама другого мальчика однажды так дрожала от страха, что порезалась ножом для чистки овощей.

– Только ничтожные изверги бьют своих жен, Джамиль, – сказала ему мама, когда он пожаловался, что его отец – не настоящий мужчина. Мама всегда густо подводила глаза кайалом[18], потому что аббе так нравилось. Она строго взглянула на сына и принялась отряхивать от пыли его школьную одежду. – Иногда не так уж плохо противостоять толпе. Если все творят зло, это вовсе не значит, что и ты должен, Джамиль. Помни об этом. Твой отец – настоящий мужчина, и пусть Бог его благословит. Он ни разу не посмел меня ударить.

Джамиль хотел было возразить, но мама остановила его, подняв палец. В подведенных черным глазах мерцала спокойная, тихая сила. Такой он и помнил мать: твердый взгляд и чадра на голове.

– Что бы там ни болтали деревенские дураки, бери пример со своего отца. Или моли Бога, чтобы послал тебе такую жену, как я, чтобы могла тебя приструнить, если вдруг понесет. Однажды я расскажу тебе нашу историю.

А Джамиль не только женился на покорной скромнице, но и поддался деревенским веяниям: по примеру других, стал тоже поколачивать свою спутницу жизни самоутверждения ради. Мать бы плюнула ему в лицо, если бы дожила до такого.

Джамиль сжал кулаки. Нет, больше он не поднимет на Фариду руку. Ни за что в жизни!

Будто прочитав его мысли, жена открыла рот и проглотила ложку чечевицы. В ее глазах, которые последние три дня были полны печали и боли, наконец зажглась надежда.

– Ты меня не обманываешь? Пир-сахабу правда приглянулась наша Абида?

Джамиль обнял жену.

– Конечно, милая.

Она вся задрожала и приникла к его груди. У Джамиля не хватило духу сказать, что есть другой повод для беспокойства. Уже не первую неделю его тревожило поведение Абиды, которая повадилась пропадать неизвестно где на несколько часов. Однажды он спросил ее об этом прямо, но дочь ответила туманно, а на лице у нее тут же появилось мечтательное и отрешенное выражение. Похожее было и у его матери всякий раз, когда она заговаривала о своем муже. Джамиль мечтал, чтобы и Фарида смотрела на него так же мечтательно, но заботы о толпе детей и заработке отнимали у нее все время и силы, и ей подчас некогда было даже просто взглянуть на мужа, а не то что страстно любоваться им.

Джамиль догадывался, что дочка влюбилась, но пока что решил молчать. Кто он после этого? Что сказала бы мама? Вопрос совсем несложный: она бы точно гордилась Абидой.

Джамиль закрыл глаза и крепко прижал Фариду к себе. Его успокаивала мягкость ее тела.

Он долго не размыкал объятий, и жена поняла намек. Джамиль почувствовал, как напряжение в ней потихоньку истаяло.

– Дай я сперва ребятишек проверю, – шепотом сказала она.

Джамиль отпустил ее и стал ждать, пока Фарида выпроводит малышню на улицу и запрет дверь. Абиды, Юсафа и Аббаса и так не было дома, они помогали по хозяйству на улице, а остальные с радостью побежали гулять. Только кроха Шугуфта осталась спать в комнате, посасывая пальчик.

Пот ручьями тек по телу, а разум твердил: «Трус, трус, трус!», но Джамиль так ничего и не рассказал. Когда Фарида вернулась, ее лицо было полно решимости – решимости исполнить свой супружеский долг. Джамиль знал, что у нее уже давно нет к этому тяги, но ему очень уж нужно было отвлечься.

Любой ценой забыть о своих подозрениях и о дочери, которая в эту минуту вполне могла заниматься ровно тем же, чем и он.

Абида

Абида лежала рядом с Калимом и ждала, пока у него выровняется дыхание. Она заметила, что с некоторых пор он заботится лишь о собственном удовольствии, а о ней словно бы даже не думает. Ему невдомек, что сама Абида уже не наслаждается их близостью, а лишь витает в облаках и рассеянным взглядом смотрит на желтые лепестки цветущей горчицы. Вот уже не первый месяц она мечтала о выкидыше. Чего она только не пробовала: и прыгать, и давить на живот куском мрамора, и пить касторовое масло чуть ли не чашками, но младенец крепко вцепился в нее где-то глубоко-глубоко внутри и отказывался ослаблять хватку. Боль в животе – вот и всё, чего ей удавалось добиться. Казалось, чем больше она старается избавиться от малыша, тем выносливее тот становится. И в этом они с ним были похожи.

Ее мысли вернулись к Калиму. Наверное, все мужчины одинаковые, подумала Абида, и в какой-то момент напрочь забывают о том, что женщина – живое отдельное существо со своими мыслями и желаниями, а не инструмент для утоления мужских потребностей.

Пожалуй, она и сама несправедлива к Калиму. С тех пор, как Абида забеременела, ее чувства словно затеяли спор друг с другом, и с ними трудно было совладать. На смену желанию придушить возлюбленного быстро приходил порыв кинуться ему на шею.

Калим повернулся к ней и сонно улыбнулся. Самый кончик его носа был слегка изогнут в сторону, но это ничуть не портило его красоты, которую особенно подчеркивал необычный цвет глаз, серых с зелеными прожилками. Когда любимый посмотрел на Абиду, та почувствовала, что тает от нежности. Калим ласково пробежал пальцами по ее волосам.

– О чем