«Что это еще за мысли?» – отчитала она себя. Ее сердце отдано Калиму. Она его любит. Как можно помышлять о другом мужчине?! Да еще если ты беременна и любой, кто узнает о ребенке, вправе тебя убить.

– Личико у тебя симпатичное, и фигурка ничего, – определила Рукшана. – Бедра широкие, рожай не хочу. – Тут она повернулась к Фариде: – Поди, будет такая же плодовитая, как и вы. – И снова тот же грубый смешок. – Хотя в этом нет ничего зазорного, – продолжала она, подняв палец. – Всяко лучше, чем мое жалкое подобие дочери, – Рукшана указала на сгорбленную молчаливую девушку, закутавшуюся в вышитую чадру. Абида сперва даже не заметила дочери пира. – У нее уже есть дети, а видок такой жалкий, точно никогда и не рожала! Нет уж, я желаю, чтобы женщины в моей семье были кровь с молоком, тогда сразу будет понятно, что они из богатого и славного рода. – Ее пронзительный взгляд вернулся к Абиде. – Ты где-нибудь училась?

Девушка покачала головой.

Рукшана одобрительно кивнула.

– Это тоже плюс. Я не потерплю в доме девчонку, чей разум отравлен новомодными веяниями! У дочки моей, недотепы, грешным делом, как-то возникло желание пойти учиться. Но мы уничтожили его в зародыше, помнишь, Бушра?

Бушра кивнула.

– Ты что, язык проглотила?

– Помню, маа-джи, – едва слышно пролепетала Бушра.

– Абида, налей чаю, – велела Фарида дочери, кивнув на стальной чайник и разномастные чашки. Абида выбрала для Рукшаны чашку со сколом.

Та вздохнула.

– Если бы Господь наградил меня только двумя детьми, я бы хотела, чтобы родились мальчики. Но он решил послать мне Бушру. Ни ума, ни фигуры. Просто кара небесная! – И снова театральный вздох. – Вы не представляете, как мне влетело за рождение дочери. Стыд-то какой! Бедный пир-сахаб потом не одну неделю ходил понурый.

– Почему родить дочь стыдно? – спросила Абида, уставившись на жену пира. – Вот у моих родителей много дочек.

Фарида в ужасе зажала рот руками.

– Абида!

На миг с лица Рукшаны слетела маска, и Абиде даже показалось, что во взгляде мелькнуло восхищение.

– Какая ты языкастая! Поосторожнее со словами, а то беду накличешь. В нашем обществе девушкам лучше помалкивать. Наверняка мать тебя об этом предупреждала. – Гостья пожала плечами. – Впрочем, дело ваше. Главное, что свою-то дочурку я замуж выдала. И слава богу.

Одинокая слезинка сбежала по щеке Бушры.

Рукшана понизила голос.

– Представляете, эта чертовка Шабнам набивалась в подруги к моей дочке! Какова наглость!

– Шабнам? – переспросила Абида. Чашка задрожала у нее в руке, и несколько капель чая выплеснулось на блюдце. Фарида неодобрительно взглянула на дочь.

– Да, та потаскуха, которую еще родной брат утопил, – подтвердила Рукшана, протягивая Абиде пустую чашку, и кивнула на чайник. – И поделом: ни стыда ни совести! Мало того что родила вне брака, так еще и ждала, что мир примет ее гадкого выродка.

Абида увидела, как мать покачала головой.

– Бедняжка, как низко она пала…

– Пала? Это еще мягко сказано. Она же просто дьявол во плоти! Заманила любовника в поля, порезвилась с ним, а потом, говорят, и жизни его лишила. И кровь всю выпила. Она заслужила смерть.

– Но как же родной брат мог… – начала Фарида.

– Фарида, это ведь вопрос чести! Ты что, сомневаешься, что ни в чем неповинный брат, которому пришлось умертвить сестру, дабы смыть позор со своего рода, поступил правильно? Сомневаешься?

Фарида в ужасе уставилась на гостью:

– Нет, конечно.

– Тогда нечего тут чушь молоть!

Абида гневно нахмурилась, и чашка, за которой уже протянула руку Рукшана, опрокинулась гостье на колени. Чай тут же бурыми пятнами растекся по накрахмаленному камизу.

Рукшана вскрикнула, вскочила со стула и стала отряхивать одежду.

– Вот ведь дура! Ты меня обварила!

Мать повела Рукшану, которая была близка к истерике, на улицу, в импровизированную душевую. Абида проводила их взглядом и заметила, что по худенькому личику Бушры пробежала тень улыбки.

Весь обед Фарида сыпала извинениями, а потом Рукшана, глядя строго перед собой и не обращая внимания на пристыженную, потупившуюся хозяйку, торопливо прошествовала в джип. Абиде больно было смотреть на материнские унижения, и она уже успела не раз пожалеть о своей выходке. Напоследок, будто в отместку, колеса джипа подняли облако пыли, которая опустилась на голову ее отцу и перепачкала красивую вышитую чадру матери. Богатеи – сволочи, злобно подумала девушка. Как же они любят хвастаться тем, что у них, в отличие от большинства деревенских, есть автомобиль! Ей безумно хотелось плюнуть им вслед, но она понимала, что тут же схлопочет пощечину.

Мать тихо плакала, и плечи у нее дрожали. На лицо отца легла тень тревоги, но, встретившись взглядом с Абидой, он едва заметно улыбнулся. На это тоже больно было смотреть, но Абида решила, что поступила правильно. «Это же я в тебя такая упрямая», – думала она, глядя, как отец обнимает Фариду за плечи.

С Халилем они так и не пересеклись, но один-единственный раз, уже на улице, их взгляды встретились. Толстячок Халиль не унаследовал ни благородной красоты своей матери, ни внушительного роста отца. Лицо у него было круглое и обвислое, сальная кожа так и лоснилась. Но при виде Абиды он улыбнулся – и по этой мерзкой широкой улыбке она догадалась, что успела ему приглянуться. Внутри у девушки все сжалось.

Нет уж, она ни за что не выйдет за него, ни за что и никогда.

Джамиль

Джамиль надеялся, что пир даст положительный ответ – несмотря на дерзкую выходку Абиды. Недаром ведь они столько говорили об их дочери. Да, она бывает грубовата, но зато так красива, что на улицах на нее люди оборачиваются. Да и урок она усвоила: Фарида задала ей такую трепку, что едва не убила.

– Рукшана вечно ворчит, – говорил Джамиль, пытаясь успокоить жену, объятую паникой. – Главное, чтобы Абида самому пир-сахабу понравилась. С его решением никто спорить не вправе.

Целых три дня после визита знаменитого семейства Фарида ничего не ела, и Джамиля это очень расстраивало: ну когда еще у них на столе появится мясо? Дети два дня лакомились тем, что осталось после застолья, а потом мясо протухло, и Джамиль с тяжелым сердцем опустошил кастрюли и попросил Фариду приготовить привычную чечевицу.

Он пытался было покормить жену с ложки, но Фарида только расплакалась.

– Как можно так нас подводить! Мы же столько потратили на праздничный стол! – сетовала она на дочку.

Джамиль закрыл глаза, призывая на помощь самообладание, запасы которого изрядно поистощились за последние дни. Ему хотелось схватить Фариду