жительницы Хан-Валы едва ли обретут подлинную свободу. Так что пока за Абидой нужен контроль. Ради всеобщего блага.

Как Джамиль ни пытался взбодриться, усталость взяла свое, и он стал проваливаться в дрему. Но едва он успел закрыть глаза, как входная дверь скрипнула – жалкая фанерная обшивка, обглоданная термитами, никогда не упускала возможности громогласно поприветствовать всякого, кто заходил в дом. Джамиль едва сдержал улыбку. Из окна нетрудно было выбраться наружу, а вот влезть обратно сумел бы не всякий: слишком уж высоко. Выходит, даже Абиде пришлось мириться с ограничениями.

Она направилась к своей комнате, и Джамиль уловил знакомый шелест одежд. Он окликнул ее у самого порога детской.

– Ты где была всю ночь? – спросил он, стараясь говорить как можно авторитетнее. Но в голосе все равно угадывалась слабость.

– Сафия заболела, – быстро ответила Абида. – Она родит со дня на день. Так что ей нужна любая помощь.

– Как ни спрошу, твоя Сафия вечно беременна, – заметил Джамиль. – Слона вынашивает, что ли?

– Тут нет ничего смешного, аббу. Выносить ребенка – большой труд, кому, как не тебе, знать. Ты отец семерых, – резко и как-то напряженно напомнила дочь. Надо же, еще и огрызается! «Ну и ну», – подумал Джамиль, не зная, сердиться ему или восхищаться. А следом пришла новая мысль: «Где же ты так врать научилась?»

– Ночные улицы – не место для девушек твоего возраста! Почему ты у Сафии не заночевала? Я так понимаю, дом у ее семейства большой, – предположил он и торжествующе подумал: «Ха! Что ты на это ответишь?» Глупо, конечно, но, когда Абида впервые замялась, Джамиль почувствовал себя победителем.

– Ну… мне не хотелось тревожить семью.

– А они вот что-то не стесняются тебя тревожить. Поговорю завтра со свекром Сафии.

– Нет! – командным тоном воскликнула дочь. Джамиль аж вздрогнул.

Фарида же по-прежнему спала рядом, как ни в чем не бывало.

Джамиль приподнялся на локтях.

– Что ты сейчас сказала?

Лунный свет падал на ее камиз, и Абида казалась легкой розовой тенью в полумраке. Она шагнула вперед.

– Прости. Больше не буду уходить ночью. Обещаю.

Джамиль понимал: сейчас надо бы проявить строгость, отчетливо донести до Абиды, что нарушать законы, принятые в его доме, нельзя. Но день выдался тяжелый и долгий, он ужасно устал и, самое главное, трусил. Боялся собственной дочери.

Джамиль опустил голову на жесткую подушку.

– Иди спать, – велел он.

– Что у вас тут случилось? – сонно пробормотала Фарида, только теперь проснувшись.

* * *

Утром Абида сбежала еще до его пробуждения. И как дочери удается выживать при таком недосыпе? Поразительно. Впрочем, куда больше Джамиля волновал другой вопрос: куда она пошла? В школе Абида не училась. Пока что она должна была помогать матери по хозяйству, а в будущем – перейти под крыло мужа, который сам будет указывать ей, что делать. И, как надеялся Джамиль, возьмет дерзкую девчонку под контроль.

Расспрашивать Фариду он не стал: в этом попросту не было смысла.

Даже в магазине все его мысли были о дочери. Как остановить ее интрижку? Хватит ли ему вообще духу вызвать Абиду на прямой разговор? А вдруг он ошибается и дочь ни в чем не виновата?

А если он прав? Джамиль чувствовал, как бьется пульс под перьями курицы, которую он собирался зарезать. На краткий миг ему представилось, что он обеими руками сжимает шею дочери. Мысленно Джамиль перенесся в поля, туда, где Абида нежилась в объятиях неизвестного любовника, очерняя пятнами позора всю их семью, выписывая приговор родителям. Нож резко вспорол шею ни о чем не подозревавшей курицы, а через секунду голова отлетела в сторону. Птица поникла у него в руке. Джамиль машинально швырнул тушку в бочку с мясом для скорой разделки.

Остальные куры, увидев, как жестоко хозяин обошелся с их сестрицей, в ужасе закричали, испуганно забились о прутья клеток, пытаясь спрятаться от беспощадного убийцы, а Джамиль, даже не потрудившись вытереть руки, потянулся за следующей жертвой. Возможно, кровь на пальцах напугала кур еще сильнее, потому что они совсем обезумели.

Поднялся такой крик, что Джамиль даже не услышал, как пришла Абида. Он заметил ее, только когда над разделочным столом нависла тень. Дочь бесстрашно смотрела на него, держа в руках поднос с обедом, а невинная улыбка у нее на губах показалась ему дерзкой и проницательной усмешкой.

Девушка буднично поприветствовала его и поставила поднос на другой столик, почище. Джамиль ничего не ответил. Стоило задаться вопросом, где же она была до этого, и кровь громко застучала в ушах. Он понимал: спросит прямо – и она соврет. Но не совладал с собой.

– Ты где пропадала?

– Опять у Сафии. – Прирожденная лгунья, что тут скажешь.

Абида широким жестом стянула с подноса клетчатую ткань. Под ней оказалась миска желтой чечевицы, две лепешки-чапати и половинка сырой луковицы. Вокруг столько кур, а на семейном столе вечно одна чечевица: большее глава семейства обеспечить не в силах. Джамиль вымыл руки в старом железном ведре, загодя поставленном на пол. Вода мгновенно стала темно-розовой – то был цвет его стыда за такую дочь, как Абида.

Джамиль долго и старательно вычищал кровь из-под ногтей в надежде, что девушка просто уйдет, но, когда он распрямился, Абида ждала его неподалеку.

– Могу посидеть с тобой, если не хочешь обедать в одиночестве, аббу, – предложила она.

Отцовское сердце сжалось от нежности, но Джамиль быстро опомнился.

– Хочешь, чтобы вся деревня звала меня бесстыдником за то, что усадил родную дочь у всех на виду? Сомневаюсь. Ступай домой, немедленно. Ты свое дело сделала.

Прежняя Абида бросилась бы слезно умолять его, чтобы разрешил остаться и пообедать вместе, а нынешняя даже бровью не повела, только молча развернулась к выходу.

Еще одно доказательство тому, что дочь изменилась, и вовсе не к лучшему.

– Голову прикрой! – рявкнул он ей вслед.

Абида обернулась – с той же невыносимой усмешкой – и накинула на голову тонкую и легкую дупатту. В таком наряде ее можно принять за проститутку!

Краем глаза Джамиль заметил на улице пира. Момент для разговора был самый что ни на есть неподходящий: нервы у мясника были напряжены до предела, а общение с пиром требовало огромной концентрации и самообладания. Так что он схватился за очередную курицу в надежде, что старик пройдет мимо.

Но увы.

Пир остановился у его магазинчика и по-свойски оперся на деревянный прилавок.

– Кажется, я не вовремя, ты по уши в работе, – заметил он.

Джамилю пришлось поднять глаза. Пир был, как и всегда, одет в белоснежный, накрахмаленный шальвар-камиз[20]. Белая борода была тщательно