расчесана и напомажена, а голову прикрывала легкая вязаная шапочка. Джамиль поприветствовал пира, но больше ничего не сказал – боялся, что тогда завяжется долгая беседа. Все свое внимание он сосредоточил на курице.

Новый меткий удар в шею. Птица содрогнулась в руке Джамиля, а потом и ее тельце швырнули в бочку к другим пернатым бедолагам. Пир зачарованно наблюдал за процессом.

– А кровь вообще можно отмыть? – спросил он. – Я заметил, что она у тебя всегда под ногтями.

Что за глупый вопрос от такого, казалось бы, умного человека.

– Современное мыло что угодно отмоет, пир-сахаб. Просто вы обычно видите меня в рабочей одежде.

Старик принюхался.

– А как у тебя тут пахнет! Впрочем, наверное, к такому привыкаешь. Кажется, когда я только зашел, вонь от мертвой птицы была гораздо сильнее, а теперь стало получше. Чистильщики сточных канав ведь как-то работают – и ничего!

Джамиль ни капли не сомневался, что пир хотел подколоть его этим замечанием. Вот только за долгие годы работы он успел обрасти броней, и такие наблюдения его уже не трогали. Словесная стрела пира звонко отскочила в сторону.

– Мы тут с Рукшаной всё думаем… – начал старейшина.

Наконец-то перешел к сути! С обеда, который Джамиль с Фаридой устроили для семьи пира, прошло несколько недель. Поначалу пир сыпал обнадеживающими фразами, а потом тема замялась. В какой-то момент Джамиль просто опустил руки. Жалел только, что потратил на угощение столько денег, которыми можно было распорядиться умнее.

– Абида – уже не маленькая девочка, а юная женщина, – заметил пир, отвлекая Джамиля от грустных мыслей. – Не пойму, почему у нее нет компаньонки.

– Компаньонки? – переспросил Джамиль.

– Женщины, которая сопровождала бы ее вне дома.

– От вас так долго не было вестей, пир-сахаб, – начал оправдываться Джамиль. – Мы решили, что надеяться уже не на что.

Пир разгладил бороду.

– Мне твоя дочь понравилась. Достойный вариант для моего сына, – заявил он. Джамиль хотел ответить, но старик остановил его жестом. – Однако меня кое-что тревожит.

Радость, расцветшая было в душе у Джамиля, тут же померкла.

– Тревожит, господин?

– Недавно мне пришлось навестить один деревенский дом в час ночи. Не то чтобы я часто разгуливаю в столь позднее время, но тут у Сафии, жены плотника, родился ребенок, и нужно было присутствовать на обрезании.

Сердце у Джамиля бешено заколотилось. Пальцы онемели. Он положил нож и напряг слух. В ушах так шумело, что трудно стало разбирать слова.

Пир, уловив напряжение собеседника, склонился к нему ближе.

– И кого же я увидел, когда вышел из дома! – воскликнул он.

Джамиль точно язык проглотил. Он знал, чье имя сейчас назовет пир. Перед глазами заплясали черные точки.

– Абиду, – прошептал старейшина. – Твою дочь! Она куда-то бежала окольными тропками, и в такой поздний час! Я глазам своим не поверил. Чтобы дочь такого достойного, честного человека разгуливала одна среди ночи! Что она там вообще забыла?

Джамиль пробормотал что-то невразумительное.

– А? Я не расслышал, прости. – Пир наклонился еще ближе, так что Джамиль уловил горьковатый запах масла, которым тот умастил бороду, и несвежее дыхание, отчетливо увидел вокруг глаз старика сеть глубоких морщин, напоминающих борозды на земле.

Джамиль прочистил горло.

– Абида никогда не выходит из дома после шести часов вечера.

Пир поднял на него удивленный взгляд.

– Ты уверен, мой дорогой друг?

В этот раз Джамиль смог заглянуть старику в глаза.

– Более чем. Мои дети не шатаются по улицам, когда темно.

– Ну, значит, глаза меня подвели.

– Выходит, что так.

Пир вздохнул.

– Какой же это печальный удел – старость! И врагу не пожелаю. Подумать только, как зрение меня обмануло! – Старейшина распрямился и похлопал Джамиля по плечу, вот только прикосновение морщинистой руки показалось мяснику ударом ножа. Пришлось приложить все усилия, чтобы не отшатнуться. – Ох и обрадуется Рукшана, когда узнает, что я видел вовсе не Абиду! Но стоит, конечно, записаться к городскому врачу и проверить глаза, да поскорее.

Вскоре пир ушел. И только когда его фигура исчезла вдалеке, Джамиль поймал себя на том, что боится дышать.

Абида, дурочка, что же ты наделала!

* * *

Фарида, верная своей природе, напала на Джамиля с вопросами, не успел он и порога переступить.

– Я слышала, пир сегодня приходил в магазин. Что он сказал? Рукшане понравилась наша дочь? Она нас простила? – заламывая руки, тараторила жена. – Ну что ты молчишь?

У Джамиля уже начали побаливать виски.

– Фарида, отстань, – попросил он. Та открыла было рот, но он вскинул руку: – День был тяжелый. Давай потом поговорим.

Жена поджала губы и одарила его ледяным взглядом.

Джамиль вздохнул. Весь вечер он не решался взглянуть жене в глаза. Закрыв лицо руками, ждал, когда же стихнет боль, которая переместилась куда-то в лоб. Дело шло к маю, и дни стали еще жарче, так что пот ручьями сбегал по спине, пропитывая ткань камиза. Джамиль привык думать, что остальные дети еще слишком малы и ничего не понимают, но Юсаф и Аббас его удивили: подошли и уселись на чарпаю слева и справа от отца. Джамиль их не видел, но по запаху понял, что это они. Обоняние у него было отменное.

– Ты прямо как шавка бродячая, – сказал однажды Хашми-сахаб, его школьный учитель, отвесив мальчику хлесткую пощечину. – Вечно всех нюхаешь. Что за бесстыдство! Неужто мама тебя не учила приличиям? – Решив, что пощечины недостаточно, учитель взял палку и несколько раз ударил Джамиля по внутренней стороне колен, самому уязвимому месту. – Если еще раз увижу, что ты кого-то обнюхиваешь, пеняй на себя, куттай ки аулад[21]!

Джамилю вспомнилось, как на следующий день мать в гневе заявилась в школу, сняв бурку, чтобы поговорить с Хашми-сахабом лицом к лицу. В глазах у нее полыхала ярость.

– Как ты посмел обозвать моего сына шавкой, а, харамзадай[22]?!

Оскорбление так потрясло и возмутило учителя, что он схватился за сердце и потерял дар речи. Мать не преминула этим воспользоваться.

– Я забираю Джамиля из школы, – сообщила она. – Он будет учиться в соседней деревне. Уж лучше пройти лишнюю милю пешком, чем вернуться туда, где тебя не уважают и избивают до полусмерти. Между прочим, я и сама чуть не умерла, пока его рожала. Думаешь, я допущу, чтобы какой-то гнусный старикашка гробил моего сына потехи ради?! – С этими словами она плюнула учителю в лицо.

Милая мама. Как же можно было позабыть все, что она ради него сделала, как можно так оскорблять ее память! Пустить беду к себе в дом и смотреть, как рушится семья.

– Аббу, что случилось? Тебе что-нибудь принести? Может, воды?

Юсаф осторожно коснулся отцовского колена.