Абида потянулась за платком и набросила его на мокрое от пота тело. Хватит молчать, решила она. Пора сказать правду. Она взяла Калима за руку и положила его ладонь на самый низ своего живота, где уже начал расти маленький бугорок.

– Я беременна. Уже больше трех месяцев.

Глубина его замешательства была столь огромна, что Абида не удивилась бы, спроси Калим, кто отец. Но он только смущенно пробормотал:

– Как же так вышло…

– Как вышло?! Серьезно? Это всё, что ты можешь сказать в ответ на новость о ребенке?!

– Абида, я… я не понимаю. Мы ведь использовали защиту! Почему ты мне раньше не сказала?

Абида отвернулась и снова уставилась на горчичный цветок. Ее обидело, каким тоном он сказал про защиту, точно имел дело с дурочкой, которая не понимает, о чем речь. «Вообще-то, Юсаф учит меня читать!» – чуть не выпалила она, но сдержалась и сказала другое:

– Я хотела сперва убедиться. Да и потом, даже бедняки, которые просят милостыню у дороги, знают, что эти твои резиновые штуки не дают полной защиты. Особенно дешевые.

– Даже не верится. Молчать целых три месяца. Ну ты даешь.

– Я же сказала: нужно было убедиться. – Абида отвела глаза.

Калим медленно выдохнул.

– Это многое меняет, пожалуй.

Тут она не выдержала, повернулась и впилась в него взглядом.

– «Пожалуй»?! Еще как меняет. Нам надо поскорее пожениться.

– Стоп-стоп-стоп, притормози. – Калим сел на их импровизированной постели и стал торопливо одеваться. – Женитьба? Абида, мне всего двадцать. Какая там свадьба! А уж к отцовству я и вовсе не готов.

Абида вскочила на ноги. Сердце от ярости заколотилось быстро-пребыстро, а дыхание стало неровным. Она даже не заметила, как дупатта соскользнула и она осталась совершенно обнаженной.

– Думаешь, я в восторге от своего положения?! Но мы оба тут отличились: ребенок у меня внутри не сам собой появился, знаешь ли.

Калим, уже успевший полностью одеться, густо покраснел.

– Прикройся, тогда поговорим, – пробормотал он.

Абида не сдержала смешка.

– Нет, правда, все мужчины одинаковые. Совсем недавно тебе не терпелось раздеть меня поскорее, а теперь вдруг тела моего застеснялся. – Она скрестила руки на груди. – Так сойдет? Доволен? – Ее душило желание ударить Калима.

Он примирительно вскинул руки.

– Ну будет тебе! Пойми, это очень неожиданно. Само собой, я на тебе женюсь, но сперва хочу узнать…

– Калим, Богом клянусь, если спросишь, кто отец, прибью на месте.

– Придержи коней, Абида. Я всего лишь хотел уточнить, нет ли способа… так сказать, избавиться от проблемы.

Абида начала торопливо одеваться, не удостоив Калима ответом.

– Ну не молчи, пожалуйста.

Сердце у девушки стучало в бешеном темпе. Она глубоко вздохнула в попытке успокоиться. Лоб стал наливаться свинцовой болью.

– Послушай, Калим. Я уже не первый месяц знаю о беременности. Неужели ты думаешь, что я не пыталась ее прервать? Уж я-то получше тебя знаю, как тяжело в нашей деревне жить незамужней женщине с ребенком. Хотя какое там «жить», меня же сразу убьют, чтобы смыть позор, и бросят тело воронам. И ребенка твоего тоже.

– Абида, ради бога, прекрати! Я же не это имел в виду. Разумеется, мы поженимся, раз такое дело.

«Раз такое дело».

– Так не пойдет. Не хочу, чтоб ты женился на мне только из чувства долга. Неужели ты меня не любишь? Выходит, ты даже не думал о нашей свадьбе? – Она с негодованием кивнула на их любовное гнездышко: – А это тогда ради чего? Просто поразвлечься?

Она полностью оделась и, отмахнувшись от возражений Калима, быстро зашагала прочь по горчичному полю, несмотря на ужас, сковавший тело. А вдруг Калим не бросится следом и вообще прекратит с ней общаться? Как она выживет без мужа? Абида попыталась вообразить, каково быть женой жирного, сального Халиля, каждую ночь ложиться с ним в одну постель… Картина вырисовывалась безрадостная, но даже она уже была недоступна. Слишком много потеряно времени. Даже если срочно затеять свадьбу, ко дню церемонии живот уже будет не скрыть.

Девушка прислушалась, надеясь уловить зов Калима, но он молчал, будто ему рот на замок закрыли. Абида понимала: единственное, что их спасет, – это скорейшая свадьба с Калимом. Но пойдет ли он на такое? Судя по молчанию, он, наверное, придумывает, как ему выйти чистым из неприятной истории. Неужели он сдаст Абиду джирге? И ее забьют камнями до смерти, а может, бросят в реку или еще как-нибудь замучают, повинуясь приказу пира. Сорняки царапали голые лодыжки, но Абида не сбавляла шага. Хотелось влепить самой себе пощечину за глупость.

– Абида, какая же ты дура, – шептала она себе под нос и страшно злилась. Как можно было доверить свою жизнь мужчине?!

У самого края поля она остановилась. Когда сердце уже готово было разлететься на тысячу осколков, Абиде вдруг показалось, будто она что-то услышала. Она напрягла слух. Ничего, только ветер шумит в стеблях горчицы.

Но тут снова послышалось:

– Абида, подожди! Стой, прошу тебя!

Когда Калим наконец нагнал ее, он дышал тяжело и шумно. Согнувшись пополам и уперев руки в колени, он попытался выровнять дыхание.

– Курить надо меньше, а то так и околеть недолго! – с нескрываемым торжеством подметила Абида. – Я тебя всего на несколько ярдов обогнала, делов-то!

Калим поднял глаза. Он улыбался, а на кончике носа поблескивала капелька пота.

– Это, по-твоему, несколько ярдов? Или ты у нас олимпийская медалистка?

– Олимпийская? Как это?

Калим расхохотался и обнял ее.

– Вот за что я тебя обожаю. Ты всегда непоколебимо веришь в свою правоту, даже если чего-то не знаешь! – Он поцеловал ее в шею и добавил: – Я сегодня же поговорю с родителями. Если все сложится, к концу месяца и поженимся. В конце концов, речь ведь уже не только о нас. Теперь есть и третья жизнь, о которой нам надо заботиться.

Абида улыбнулась, когда Калим положил ладони ей на живот. «А я со своими родителями поговорю, – решила она. – И все наладится».

* * *

Но прошел день, другой, неделя, месяц, а Калим больше не заговаривал о браке. Ни разу. Разумеется, он по-прежнему отправлял ей весточки через знакомого мальчишку, которому доверял, тот украдкой передавал их Абиде на деревенской площади, а потом они с Калимом встречались среди полей, но исключительно ради удовлетворения его желаний. Каждый раз, когда Абида заводила разговор о ребенке, Калим опускал глаза и с удвоенной сосредоточенностью начинал одеваться.

– Мой аббу[19] плохо себя чувствует. У него нашли ужасную болезнь. Название не хочу произносить, да ты и не поймешь. Никто не понимает, – пожаловался он во время их последнего свидания за высоким курятником, принадлежащим отцу