– Идет!

Николай придержал заводилу за плечо.

– Ты бросаешь последним.

Мальчишки провели ревизию уличной мостовой и предъявили Нелидову все, что нашли.

Это были засохшие куски штукатурки и щебень покрупнее. Николай отобрал нужные. И они гурьбой пошли к двадцать четвертому дому.

– Бросайте! – дал команду Нелидов.

Бах! Бах! Бабах! Камни забарабанили по двери. Вышло очень громко. Не услышать такой грохот было нельзя. Николай отдал монеты, и мальчишки радостно понеслись по улице, со свистом и криками, вызывая недоумение у встреченных ими прохожих. Нелидов в несколько секунд добежал до стены дома и встал справа от входа, у самой ниши. Еще через несколько секунд дверь открылась, и во двор выбежал черноволосый парень. Он, не замечая Николая, пронесся мимо и, оказавшись на середине улицы, начал ругаться, путая сербские слова с французскими. Нелидов помнил его. Старич, серб по национальности. Он погрозил мальчишкам вдогонку кулаком, но бежать за ними не стал, а когда повернулся, чтобы зайти в дом, Николая уже не было. Он проскользнул внутрь и замер за дверью. Когда Старич, все еще ругаясь на чем свет, вошел, голос есаула спросил откуда-то сверху:

– Что там случилось?

– Дерьмо! Это мальчишки бросали камни. И, понятное дело, не стали меня дожидаться. Какие мерзкие тут живут дети!

Серб закрыл дверь и увидел стоящего за ней Нелидова. Он не успел среагировать, как Николай огрел его по голове дубинкой, не стараясь смягчить удар. Ноги Старича подломились, и он осел на пол. Нелидов подхватил его тело и оттащил к стене. Спрятав дубинку и достав револьвер, Николай огляделся. В прихожую, если так можно было назвать совсем маленькую узкую комнату, похожую на пенал, выходило три двери. Держа наган наготове, он стал открывать их одну за другой. Одна вела в подвал, другая в пустую сейчас кухню, а третья в коридор, где тоже были двери. Прислушиваясь, не слышно ли шагов наверху, Нелидов открыл дверь в подвал и включил свет.

– Сюда надо спрятать серба, – решил он.

Нелидов поднял Старича. Тот оказался легким, весил не больше шестидесяти-шестидесяти пяти килограммов. Николай отнес его вниз по лестнице. Там, в подвале, Нелидов связал сербу руки за спиной ремнем, снятым с его же брюк, а ноги – собственным шарфом. Уложив его на пол лицом вниз, Николай посчитал, что сделал для Старича достаточно.

Он вновь достал револьвер и поднялся назад в прихожую. Здесь Нелидов прислушался. Все было спокойно. Николай снова открыл третью дверь и вошел в коридор. На цокольном этаже располагались большие комнаты с каминами. Высокие потолки украшены лепниной. Мебели в них не было. Обследовав комнаты одну за другой, он убедился, что все они пусты. Это было важно. Нелидов не хотел получить пулю в спину.

Оставался верхний этаж. Он начал подниматься по лестнице. Там коридор шел вдоль внешней стены. Из-за закрытых ставень на окнах в нем было полутемно. Николай ступил на пол, и тот заскрипел под его ногами. Нелидов застыл. Но никто не вышел. Он открыл дверь в первую комнату от лестницы. Ею оказалась большая ванная. Войдя в нее, Николай расстегнул куртку. Ему стало жарко. Он немного постоял в ванной и снова вышел в коридор. Слева от него шли еще три двери. Завершался коридор четвертой и последней. Самым опасным для него будет последняя комната. Если Митошин находится в ней, ему стоит только открыть дверь, и Нелидов окажется на простреливаемом пространстве. Недолго думая, Николай снял башмаки и в носках, на цыпочках быстро прошел вдоль окон, не издавая никаких звуков. А вот он услышал что-то похожее на пение, но слишком тихое, чтобы понять, откуда конкретно оно доносится.

У двери в комнату в конце коридора Николай помедлил. Снаружи в замке остался ключ. Он открыл дверь. Одного его взгляда было достаточно, чтобы понять: комната пуста. Только кровать и стул. Когда он закрывал дверь, вышло более шумно. Нелидов снова замер, а затем шагнул к следующей, ближайшей к нему комнате. Но тут отворилась другая дверь. Та, что была посередине. И настолько неожиданно, что Нелидов рефлекторно выставил вперед руку с наганом. Открывший дверь Митошин успел лишь взяться за пистолет, засунутый за пояс, как Николай выстрелил в него. Расстояние между ними не составляло больше десяти-двенадцати шагов. И промахнуться было невозможно. Есаул вздрогнул всем телом и упал на спину. Несколько раз вздохнул и затих.

Николай заглянул в комнату. Она была обставлена явно лучше других. Кроме кровати, там был большой стол со стульями вокруг него. На столе стоял граммофон, и рядом лежали в беспорядке пластинки. Одна из них играла. По комнате негромко разносились звуки оркестра и звучал тенор, певший по-французски. Он остановил пластинку, сняв с нее иглу. Нелидову осталось заглянуть в последнюю комнату. Она была закрыта на ключ. Он обшарил карманы Митошина и нашел его.

В комнате на кровати сидела Лиза Крушевина. Волосы ее были встрепаны. Она поджала под себя ноги в ботиках, закрыв их подолом платья, и смотрела на него со смесью страха и надежды.

– Здравствуйте, Лиза! – сказал Николай. – Не ожидал вас увидеть так скоро.

Поколебавшись, она спрыгнула с кровати и проговорила на глазах крепнущим голосом:

– Как! Вы? Почему?

– Увидел вашу машину. Дай, думаю, загляну. Может, и владелица здесь?

Она улыбнулась его шутке, но улыбка вышла немного грустной.

– А где Антон? – тут же спросила Лиза.

– Его нет. Я видел, как он уехал с Шевиным и Осицким.

– Понятно! Я слышала, что Шевин говорил о встрече с Щегловым. Для этого им и нужен Антон.

– Вы так не волнуйтесь, Лиза. Антон сумеет за себя постоять. Я правильно понял, вас они взяли, чтобы оказать на него давление?

– Мерзкие шантажисты! – зло крикнула Лиза. – Сволочи! Какие же они все сволочи. А Шевин – настоящий негодяй! Я и представить себе не могла, на что он способен. А ведь…

Тут Лиза прикусила язык и бросила взгляд на Нелидова. Понял ли он, что она едва не проговорилась? Николай сделал вид, что не заметил ее оговорки. Он и так все про нее знал.

Нелидов поднял с пола манто и встряхнул его.

– Ваше?

– Мое.

Она протянула к манто руку.

– Лиза, вам бы умыться и привести себя в порядок. Ванная комната в конце коридора.

– Спасибо.

Крушевина прошла мимо Митошина, лишь бросив на него бесстрастный взгляд.