господа, пройдем чуть дальше. Есть тут очень неплохое и по-своему уютное местечко, – продолжил Шевин, первым двинувшись вперед.

Антон посмотрел вниз. Он не мог понять, что находится у него под ногами. Не камень и не земля. Щеглов заметил его интерес.

– Это кости, Антон Юрьевич, – сказал негромко он. – Настоящие человеческие кости43[43]. Их тут огромное количество.

– Замолчите! – приказал Осицкий. Теперь шедший позади.

Они прошли не больше пятидесяти шагов и свернули в первый левый боковой проход. Он почти сразу привел их в галерею, в дальнем конце которой была железная дверь, обильно покрытая ржавчиной. Откуда-то капала вода. Сама галерея имела четырехугольную форму. В центре на полу лежали большие деревянные ящики. Их было пять. Даже больше, чем нужно. Осицкий отошел в темный угол и принес оттуда большой керосиновый фонарь. Он поставил его на ящик и зажег с помощью спичек. Пещера осветилась неярким, но вполне приемлемым светом. Антону стало ясно, что Шевин давно использовал это место.

– Устраивайтесь, – с фальшивой любезностью предложил Осицкий, раздавая им газеты.

Он достал их, свернутые в рулон, из внутреннего кармана пальто. Шевин, подавая пример, первым постелил газету и сел на ящик. Щеглов поместился напротив. На это место ему указали по ряду причин: он был хорошо освещен, и Осицкий сидел между ним и проходом.

Антона посадили в стороне, между Щегловым и Шевиным, спиной к двери. Сырость здесь все же чувствовалась, как и легкое колебание воздуха.

Первым заговорил Шевин. Видимо, он решил, что в катакомбах не нужны увертюры и длительные подходы, потому что сразу же перешел к основной части.

– Павел Михайлович, прошу извинить за способ, которым мы воспользовались, чтобы пригласить вас на этот разговор. Вы убедитесь, что тема его очень важна именно для вас.

– Я слушаю, – только и сказал Щеглов, спокойно глядя на Шевина.

Антону было жаль Щеглова. Павел Михайлович не ангел, конечно. Он, пожалуй, один из немногих эмигрантов, вовлеченных в борьбу с Советами, кто смог получать от этой борьбы дивиденды. Продавая добываемую информацию заинтересованным в ней разведкам, Щеглов не только был важной фигурой в Монархическом совете и РОВС, но и поддерживал связи с такими матерыми разведчиками, как Сидней Рейли. В добавок ко всему, Павел Михайлович обеспечивал себя материально и весьма неплохо. Самому Антону Щеглов нравился тем, что был неглуп и обходителен, умел ладить с людьми. И еще это был боевой офицер, храбро сражавшийся в двух войнах. Антон вспомнил их первую встречу на границе и как тот угощал его арманьяком. Он решил, что не может просто так смотреть на происходящее и ничем не помочь. В голове лихорадочно вертелись мысли о том, как поступить. И по всему выходило, что пока надо ждать.

– Вы меня знаете? Не так ли? Но я позволю себе еще раз представиться: Олег Викторович Шевин, штабс-капитан, активный участник Белого движения в прошлом. А сейчас я работаю на ОГПУ.

Что ни говори, Шевин был склонен к мелодраматическим эффектам. Но он плохо знал Щеглова. Его таким подходом с ног не сбить.

– Вполне вероятно, что это правда. И что я должен сделать? Погрозить пальцем или упасть вам на грудь? Мы тут причем? Я же лично не архангел Гавриил, в рай и ад не отправляю.

– Мы? Давайте поговорим сначала о вас. С Изломиным разберемся после. В порядке, так сказать, очереди. Вы правы, вам не нужно меня хвалить или ругать. Я не маленький мальчик. Но я предлагаю вам тоже стать агентом этой организации.

– Гром среди ясного неба! – засмеялся Щеглов. – Зачем мне это делать? Скажите.

– Хороший вопрос, – похвалил его Шевин. – Может быть, за тем, чтобы вовремя встать на правильную сторону? На сторону победителей.

– Вы так считаете? Еще не вечер, Шевин. Еще не вечер.

Щеглов вынул портсигар, достал папиросу и постучал мундштуком по корпусу.

Шевин вынул зажигалку, и Павел Михайлович прикурил от нее.

– Спасибо. Так вот, я не вижу смысла в переходе на вашу сторону. Наоборот, считаю это глупым.

– Напрасно! – с воодушевлением воскликнул Шевин. – Не тешьте себя иллюзиями. Советский Союз не развалится от ваших усилий. Наоборот, он становится все крепче и сильнее. И Европа это понимает. Смотрите. Большевиков признали Великобритания, Италия и вот сейчас Франция. Я уж не говорю о ближайших соседях России. Это процесс необратим. Следует честно признать. А то, что делаете вы – всего лишь булавочные уколы. Не обманывайте себя.

Щеглов помрачнел. В словах Шевина была своя горькая правда.

– Я не стану с вами спорить, – сказал он. – И скажу только, что порой ждать результата своих усилий потребуется долго. Очень долго. Но это вовсе не значит, что они напрасны. Пройдет время, и победа придет. Возможно, через пятьдесят лет. Или через сто. Надо уметь верить и ждать. Не каждому дано, знаете ли.

Щеглов вызывающе обвел взглядом Шевина и Осицкого.

– Неужели вы так фанатичны? – удивился штабс-капитан. – Опомнитесь, Павел Михайлович. Посмотрите же вокруг. Что вы видите? Вы же были в Советской России. И жизнь там вас не убедила? Наше Белое движение сейчас – это фикция. Вам никогда не победить. Вы просто не хотите признавать поражение.

Казалось, Шевин искренне недоумевал.

– Не хочу, – ответил Щеглов. – Мое дело. Личное. И что теперь?

– Я не буду вам предлагать деньги или иные награды, – сказал Шевин. – У меня есть другое средство.

– Какое же? – иронично спросил Щеглов.

– Спасение вашей репутации.

В воздухе катакомб густело напряжение. Щеглов затоптал ногой окурок.

– А что с ней случилось? С моей репутацией?

– Она повисла на волоске.

Антон смотрел на Шевина. Тот готовился вонзить в Павла Михайловича нож. Нет. То, что он хотел сделать, было посильнее любого оружия. Антон закусил губу. Тяжело, но поступить так, наверное, надо. Снять завесу с тайной операции чекистов руками Шевина.

– Вы, насколько я знаю, тайно побывали в России. Инспектировали МОЦР. И вынесли свой вердикт. Так вот, вы здорово обмишулились. Вся эта организация – подставная. Воссозданная руками чекистов. Фикция. Понимаете? В России вас водили за нос с первого и до последнего дня. Пусть невольно, но вы способствовали укреплению влияния МОЦР за границей. В нее все верят. И все ошибаются.

Щеглов молчал и внимательно слушал. Антон опустил голову, зная, что последует дальше. Он сам предложил так повести