беседу Шевину. У стены за спиной штабс-капитана что-то зашевелилось. Антон присмотрелся. Крыса. Средних размеров и не в меру любопытная. Она тихонько шла вдоль стены, шевеля усиками и замирая при наиболее громких словах. «Добро пожаловать к нашему шалашу, любезная. Мы тут почти все навроде тебя», – про себя усмехнулся Антон.

– Так вот, уважаемый Павел Михайлович, – с торжеством в голосе продолжал Шевин. – Извещаю вас! Все, что вы знали об этой подпольной организации – самый настоящий блеф.

– Чушь! – сказал Щеглов. – Я вам не верю. Вы блефуете. В Москве я встречался с Машей Захарченко. Я знаю ее очень хорошо. Она никогда бы, вы слышите, никогда не пошла бы на сделку с большевиками. Скорее бы умерла.

– Я и не говорю, будто ваша Захарченко – предательница. Ее тоже обманули. Таких в МОЦР достаточно. Эти люди даже понятия не имеют о том, что ими руководят чекисты.

И вы тоже знали об этом? Антон Юрьевич, – обратился Щеглов к Изломину.

– Знал, – ответил Антон.

– Еще бы ему не знать, – засмеялся Шевин. – Его и внедрили в организацию для придания ей большей солидности. Сюда он приехал с той же целью. Морочил вам голову.

Антон встретил холодный взгляд Щеглова и опустил голову.

– Представьте на минуту, что будет, когда этот грандиозный блеф откроется? – спросил Шевин. – С кого спросят?

– Если я не соглашусь, вы же меня не выпустите, поэтому мне об этом не нужно думать.

Щеглов замолчал, а затем спросил:

– Вы хотите, чтобы я вам поверил? А где факты? Пока я слышал одни голые утверждения.

– А что вам остается? – разыграл удивление Шевин. – Когда вы согласитесь, а я в этом не сомневаюсь, мы познакомим вас с Игорем Борисовичем Конродисом. Уверен, что вы в курсе, кто он. Лично познакомим.

– Вам-то я верю, милейший, – усмехнулся Щеглов. – Я сомневаюсь в ваших словах о МОЦР. Склоняюсь к мысли, что все мною услышанное может оказаться провокацией. Вам надо перетащить меня на свою сторону. И тут все средства хороши. Вплоть до самых подлейших.

– Так вот же свидетель! – воскликнул Шевин, указывая на Антона. – Изломин вам сам все изложит.

– Даже как пил чай в кабинете Дзержинского? – снова усмехнулся Щеглов.

Он вел себя так, что Антон проникся к нему еще большим уважением.

– Я не пил чай с председателем ОГПУ, – глухо сказал Антон. – Но со мной беседовал Пиляр. Слышали о таком чекисте? Да, я подтверждаю, Павел Михайлович. Наша подпольная организация используется большевиками для борьбы с белоэмигрантским движением.

Антон грустно улыбнулся. За все время в катакомбах он впервые произнес такую большую фразу.

– Как мне ни тяжело это признать, но Шевин сказал вам правду.

– И давно вы с большевиками? – с бледной улыбкой поинтересовался Щеглов.

– С конца двадцатого года, – не стал скрывать правду Антон. – После захвата Крыма и ранения пошел служить в Красную Армию.

– Добровольно? – продолжал допрашивать его Щеглов.

– Почти. Под давлением обстоятельств. Но я не враг Советской власти. Это правда.

– Ясно, – Павел Михайлович прикрыл лицо рукой и энергично потер лоб ладонью.

– Я попал в компанию предателей. И вы хотите, чтобы я к ней присоединился. Так?

– Так, – согласно кивнул Шевин. – Простите за банальность, но у вас нет иного выхода.

Если вы не согласитесь, нам придется вас убить. Вы останетесь в катакомбах.

Любопытная крыса подбиралась все ближе. Ее усики шевелились все чаще.

– Ну, это я понял, – отмахнулся Щеглов. – И как же я подтвержу свое согласие? Что-то придется подписать?

– Нет. Написать, – ответил Шевин. – Собственноручно написать заявление о желании добровольно помогать Советской власти и работать на ОГПУ. В свободной форме. Затем число и подпись. Согласны?

– Что мне остается? – риторически задал вопрос Щеглов. – Как-то не хочется добавлять свой скелет к сотням тысяч других.

– Правильно! – одобрил его слова Шевин.

Он повернулся к молчавшему до сих пор Осицкому.

– Леонид, выдай Павлу Михайловичу все необходимое. Пусть напишет.

Осицкий резко встал. Подслушивающая их крыса испугалась. Она с писком метнулась прочь от капитана. И не нашла ничего лучшего, чем броситься бежать к ящику, на котором сидел Шевин. Наиболее темно бывает рядом со светом. Она обогнула его и наткнулась на ноги Шевина. Тот брезгливо поднял ботинок и пнул крысу. Щеглов неожиданно вскочил и бросился на Осицкого.

В ту же секунду Антон ударил ногой по ящику с лампой. Та упала и погасла. Хотя не разбилась. А сам Изломин прыгнул на Шевина и сбил его на пол. Шевин, не ожидавший нападения в тот самый момент, когда уже торжествовал победу, не сразу смог оказать сопротивление. И Антон, усевшись на него, успел дважды ударить. Он слышал рядом возню и понял, что это борются Щеглов и Осицкий. Ему самому приходилось нелегко. Шевин был физически сильнее его. Он старался сбросить Антона с себя, и ему это удалось.

От наиболее мощного толчка Изломин скатился с Шевина и больно ударился затылком о что-то твердое и угловатое. Он протянул руку и схватил этот предмет, на ощупь сообразив, что это пистолет, видимо, выпавший из кармана штабс-капитана во время их схватки. Им оказался люгер. Он пальцем снял флажок предохранителя и приготовился стрелять. Но в кого? В темноте все сливалось. Слышались звуки ударов и прерывистое дыхание дравшихся. Антон сел на полу и прислушался. Шевин был где-то рядом. Вот раздался тяжелый удар. И упало чье-то тело.

– Сволочь! – выкрикнул голос Осицкого.

Он шел от пола. Значит, сбили с ног его. Услышав характерный щелчок курка, Антон крикнул:

– Павел Михайлович! Берегитесь!

Две вспышки от выстрелов на секунду осветили галерею. Антон увидел прижавшегося к стене Щеглова и лежащего на полу Осицкого, а прямо перед ним встававшего с пола Шевина. И снова наступила темнота. Зато Шевин смог навалиться на Антона, схватить за горло и стиснуть.

– Леонид, не стреляй, – сказал он Осицкому, тяжело дыша. – А то перебьем друг друга.

Антон тщетно пытался освободиться. Сильно болела избитая спина, на которой он теперь лежал, ощущая все неровности пола. Действовал он одной левой рукой. При нападении Шевин выбил у него люгер, и Антон теперь лихорадочно шарил по полу правой рукой, надеясь его найти. Вместо пистолета ему