Джамиль отнял руки от лица и накрыл ладонь сына своей. Он помнил руку сына совсем крошечной. И когда Юсаф успел так вымахать? Джамиль покачал головой. Последнее время его заботили лишь два вопроса: как бы накормить семью и что происходит с Абидой, а на остальных детей не хватало времени. Порой он даже не мог вспомнить их имен, до того много их было.

Не успел он ничего ответить, как вмешалась Фарида и тут же погнала мальчиков в комнату.

– Аббу надо отдыхать. Не донимайте его всякими глупостями. У него есть заботы и поважнее.

– Я же просто воды предложил, – мрачно возразил Юсаф, но послушно ушел вместе с братом в соседнюю комнату.

Джамиль с женой остались наедине. Фарида застелила чарпаю чистой простыней и стала разглаживать ее на джутовой оплетке, то и дело тяжело вздыхая. Джамиль понимал, что она пытается его разжалобить, но твердо решил ничего не говорить, пока не разберется, что же творится с Абидой.

– Почему она так поправилась? – наконец спросил он.

Фарида недоуменно нахмурилась. Такого вопроса она никак не ожидала.

– Что? Кто?

Джамиль медленно, с расстановкой повторил вопрос.

Жена едва заметно округлила глаза.

– Не понимаю, о чем ты. Она же почти ничего не ест. Если мне и удается что-то в нее впихнуть, всё обратно лезет. Прямо как у… – она осеклась и рассмеялась, качая головой.

– Как у кого?

– Прости. Я так волнуюсь из-за пира и Рукшаны, что уже совсем ум за разум зашел.

– Фарида, я задал вопрос. Как у кого? Договаривай.

Жена сощурилась.

– Да что на тебя нашло? – спросила она. И только когда Джамиль подался вперед, готовясь встать, она спешно добавила: – Ну просто ее постоянно тошнит, будто беременную. Доволен?

Джамиль опустился на чарпаю. У него задрожали колени. Он положил на них руки, надеясь, что так будет проще успокоиться.

– Почему ты вообще об этом заговорил? – спросила Фарида, но он не ответил.

Неужели Абида и впрямь ждет ребенка? Может, поправилась она из-за любви к маслянистым джалеби[23]? Нет, подсказывало чутье, дело не в этом. Раньше она всегда была стройной. Джамиль в отчаянии вцепился себе в волосы. Фарида предложила ему чаю, но он покачал головой. От чашки слишком уж сильно несло коровьим навозом.

– Можно хотя бы мне готовить нормальный чай и воду кипятить на дровах, а не на навозе, Фарида? – гневно спросил он.

– У нас мало дров осталось, Джамиль, – возразила Фарида, с недоумением взглянув на мужа. – Ты неделю назад должен был пополнить запасы.

Джамиль закрыл глаза.

– А когда она вернется? Она не сказала?

Жена не ответила. Джамиль застонал. Что ж, придется ждать, больше ничего не остается.

Когда дочь наконец явилась, отцовская ярость уже поостыла. Ей на смену пришла усталость. Голова так и клонилась к подушке, а сил на допрос совсем не осталось. Джамиль закрыл глаза и погрузился в блаженную тьму. Посидеть бы так несколько минуточек, подумал он, тогда и головная боль, наверное, пройдет.

Первой молчание нарушила Фарида:

– Девочка моя, где ты была? Ты хоть знаешь, как отец за тебя переживает?

Абида рассмеялась – звонко, почти мелодично.

– Почему? Еще ведь даже время ужинать не пришло! Я бы осталась у бедняжки Сафии подольше, но аббу последнее время такой странный, что я пораньше вернулась домой, лишь бы его не сердить.

Очередная ложь дочери, произнесенная с удивительной легкостью, возвратила Джамилю силы. Мысли прояснились, и боль в голове ушла. Он вскочил. Да, пришло время наконец выяснить правду о том, что гложет его уже целую вечность. Он покосился на соседнюю комнату, удостоверился, что дети в ней заняты болтовней и ничего не услышат, и двинулся на Абиду.

По лицу девушки пробежала тень страха, а потом взгляд вдруг стал насмешливым.

– Аббу, что такое? – Она посмотрела на него, а потом на мать. – С тех пор, как у нас отобедал пир, вы оба сами не свои.

– Где ты была? – спросил Джамиль и подумал: «Только попробуй солгать. Увидишь, что я с тобой сделаю».

– У Сафии. Где же еще!

Фарида выдохнула.

– Ох, Абида, ну сколько раз тебе повторять: не стоит так перетруждаться ради других!

Как легко она поверила дочери! Хотя… ничего удивительного.

Улыбка на губах Абиды напоминала дерзкую усмешку, но, посмотрев на отца, девушка посерьезнела.

– Сафия родила несколько недель назад, – процедил Джамиль. – И поговаривают, что чувствует она себя прекрасно. Так что же ты делала у нее дома весь день?

Абида попятилась и врезалась спиной в хлипкую стену, выкрашенную дешевыми белилами, которые то и дело отслаивались.

– Вот глупая! Такой красивый камиз запачкаешь! – запричитала Фарида.

– Тихо! – рявкнул Джамиль. Ему вдруг стало все равно, услышат ли их разговор другие дети. Пускай слушают. Это будет им уроком. Он снова двинулся на Абиду.

– Расскажи-ка, дочь моя милая, с кем ты встречаешься?

– Что за вопрос? – удивилась Фарида. – У нее и друзей-то нет.

Абида машинально положила ладонь на живот, и Джамиля сковал ужас. На глаза навернулись слезы. Он попытался смахнуть их, но в итоге разрыдался, как маленькая девочка. Он был сам себе противен.

– Абида, ты погубила нашу семью. И себя тоже.

– Ох… – выдохнула Фарида. Трудно было сказать, осознала ли она весь ужас их положения. Возможно, все ее мысли пока роились вокруг испорченного камиза.

Абида уставилась на отца, приоткрыв рот. Во взгляде не было и тени стыда. Напротив: дочь смотрела на него с триумфом.

– Я его люблю, аббу. Мы поженимся.

Джамиль подошел так близко, что уже мог влепить дочери пощечину. Одному Богу известно, как ему трудно было сдержаться.

– Абида, как можно быть такой дурочкой? Не лги себе. Кем бы он ни был, в жены он тебя не возьмет. – Джамилю наконец удалось совладать с рыданиями. Он вытер нос рукавом камиза.

– Возьмет, – спокойно возразила Абида. – Если бы ты знал, кто он, ты бы так не боялся.

Ее ответ так поразил Джамиля, что пару мгновений он стоял, будто в трансе, вытянув руки вдоль тела. А потом сказал:

– Я не желаю знать, кто он. Не говори.

Взгляд Абиды смягчился.

– Всё уже решено, аббу. Беспокоиться не о чем.

– Не о чем беспокоиться?! – переспросил Джамиль. От возмущения у него снова прибавилось сил. – Тебя видели. И не абы кто, а сам пир.

У него за спиной Фарида рухнула на пол.

– С кем?

Тень страха опять наползла на лицо дочери. Уязвимость, смятение – вот что Джамиль увидел в ее глазах, а потом она их опустила.

– Что он теперь со мной сделает?

Джамиль задумчиво постучал себя пальцем по подбородку.

– Хм, дай-ка