досада, что дело происходило прямо в недрах их храма. Будь иначе, я бы просто внаглую паразитировал на нем и выпотрошил бы все секреты до последнего.

Паразитировать можно даже на живых Запечатанных артефактах⁈ Опираясь на то, как жестко Арродес чтит свои правила, его недавние расплывчатые ответы железобетонно подтверждают: зеркало и само лишь смутно догадывается о моем подлинном статусе, не владея кристальной истиной… Зрачки Клейна слегка расширились от шока. Он уже было приоткрыл рот, но Амон, издав тихий смешок, перехватил инициативу:

— А у тебя, погляжу, нервы стальные. Чего, во имя всех богов, ты дожидаешься?

— Неужто тебе невдомек, что вторая Последовательность моей стези гордо носит титул «Троянский конь Судьбы»? И пусть я нынче всего-навсего заурядный клон, пустить в ход парочку базовых фокусов мне вполне по зубам. Например, слегка перекроить твой рок, заставив его сбоить и барахлить в нужный мне отрезок времени. Точь-в-точь как прямо сейчас: как бы истошно ты ни надрывал глотку, ни одна живая душа тебя не услышит.

— Хе-хе, иными словами: даже сжимая в потном кулачке ту самую эмблему Ночи, ты в лучшем случае выудишь лишь спасительный купол сокрытия. Транслировать через нее зов о помощи попросту немыслимо, как бы вы там загодя ни договаривались. Да и вздумай ты визжать «спасите-помогите» или подрывать тут всё к чертям собачьим — ни случайные прохожие, ни снующая в доме челядь даже ухом не поведут.

— Именно ради этого я и сотрясал тут воздух. Для рядового аватара подобная ювелирная возня требует весьма изрядного запаса времени.

— Что ж, теперь твой черед выкладывать карты на стол. Отвечай на мой вопрос.

Клейн благоразумно проигнорировал прямой приказ. Юноша продолжал калейдоскопом меняться местами с марионетками, при этом педантично следя за тем, чтобы перед лицом Амона всегда маячил один из болванчиков, поддерживая этот извращенный диалог.

Улучив момент, кукловод заставил одну из кукол прохрипеть:

— Раз уж твои махинации с судьбой благополучно завершены, с какой стати ты до сих пор не бьешь на поражение?

— Сдается мне, ты тоже кого-то поджидаешь…

Не успел Герман Воробей, чье тело в тот миг вытянулось в тонюсенького «бумажного человечка», произнести это, как вдалеке взвыл пронизывающий, яростный ветер.

Леонард, облаченный в глухой черный плащ, влекомый вперед тростью «Слово Моря», в которую был инкрустирован серебристо-белый металл, на бешеной скорости несся прямо к улице Бёклунд!

Клейн, чья фигура уже молниеносно соткалась на фланге у Амона, рублено бросил:

— Именно этого я и дожидался!

Не прерывая фразы, он с силой стиснул в ладони ту самую эмблему Ночи, пуская в ход ее мощь.

Синхронно с этим его левая рука взметнулась в воздух, и пальцы высекли звонкий щелчок. Самое высокое дерево в саду мгновенно занялось ревущим, багрово-алым пламенем, языки которого с яростным треском взмыли к самым небесам.

Этот пылающий, исполинский факел невозможно было не заметить даже с противоположного конца квартала. И всё же, словно пораженные массовой слепотой, ни натирающая окна первого этажа горничная, ни праздно гуляющие под сенью интисских платанов зеваки не удостоили этот пожар и мимолетным взглядом. Да что там — даже сам Леонард Митчелл, парящий в воздухе, напрочь проигнорировал эту аномалию, упрямо беря курс на заранее оговоренный особняк под номером тридцать девять.

Но в эту самую долю секунды в голове «Красной перчатки» оглушительным набатом раскатился слегка надтреснутый, старческий голос Паллеса Сороастра:

— Меняй курс. Дуй к сто шестидесятому дому.

…И пускай Леонард искренне опешил, его солидный, выкованный в боях с паранормальщиной опыт взял верх над любопытством. Благоразумно не став тратить время на расспросы, поэт резким рывком вывернул трость «Слово Моря», молниеносно меняя траекторию.

Тем временем в саду особняка на улице Бёклунд, 160, Амон слегка вскинул голову. Изящно поправив правой рукой свой хрустальный монокль, Он издал тихий смешок:

— А вот этого дожидался я.

Даже не соизволив удостоить Германа Воробья взглядом, Он позволил улыбке на своих губах расцвести в полную силу. С откровенным, с трудом сдерживаемым восторгом «Богохульник» продолжил:

— Подумать только, суметь раскусить фатальный сбой в нитях рока целого квартала…

— Сомнений быть не может. Это Он. Паллес!

Бросив эти слова, «Богохульник» плавным, выверенным жестом окончательно водрузил монокль на законное место.

В тот же миг всю округу накрыло плотным, непроницаемым куполом диковинного, первобытного мрака. Квартал словно вырвали из ткани материальной реальности, наглухо укрыв его пеленой абсолютной тайны.

В гостиной дома номер тридцать девять по улице Бёклунд Хейзел бросила случайный взгляд за окно и с легким недоумением пробормотала:

— Неужто дождь собирается?

Не придав этой пустяковой мысли особого значения, девушка отвернулась и уже потянулась было к изящной трехъярусной этажерке с послеобеденными закусками.

Как вдруг ее взор выхватил нечто немыслимое: ее собственный отец, парламентарий Махт, с неестественной, пугающей грацией раскрыл правую ладонь.

Прямо из пустоты, сплетаясь из мириад крошечных искр света, в его руке соткался кристально чистый монокль.

Махт привычным, отработанным жестом тут же нацепил эту побрякушку на правый глаз.

«Что за чертовщина…» — Хейзел мгновенно почуяла леденящий душу подвох. В панике заметавшись взглядом по комнате, она уставилась на остальных.

Ее мать, мадам Лиана, как раз стягивала с переносицы свое изысканное пенсне, заменяя его взявшимся из ниоткуда моноклем. А стоящие вдоль стен лакеи и горничные, словно по незримой команде, один за другим выуживали абсолютно идентичные стекла, синхронно пристраивая их на своих правых глазах.

Грохот!

Хейзел на чистых инстинктах вскочила на ноги. В панике пятясь назад, девушка с размаху опрокинула свой стул.

Этот резкий звук всполошил всех присутствующих. Парламентарий Махт, леди Лиана, равно как и выстроившиеся вдоль стен лакеи с горничными, словно по команде синхронно повернули головы, уставившись на Хейзел.

Уголки их губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх, обнажая жуткие, неестественные улыбки.

— А-а-а!

Нервы девушки не выдержали. Хейзел окончательно сорвалась, исторгнув из груди пронзительный, полный первобытного ужаса визг.

Этот леденящий вопль вырвался за пределы особняка, пронзил сады и неминуемо привлек внимание случайных прохожих на улице. Тем временем Амон уже плавно опустил поправлявшую монокль правую руку. Устремив взор на парящий в небесах силуэт, Он издал легкий смешок и произнес:

— Паллес, на дворе уже тысяча триста пятидесятый год Пятой Эпохи. Твои древние фокусы, где для скачка в мощи требуется сгонять в кучу целую ораву аватаров, давным-давно покрылись нафталином.

Сбоку и чуть позади от Него Клейн, не тратя времени на пустые разговоры, молниеносно сунул руку за пазуху, словно порываясь выхватить револьвер.