— … Добро. Возвращайся к себе, а с остальным я разберусь сам, — Клейн утвердительно кивнул. В глубине души он неистово благодарил небеса за то, что в этой стычке ни одна из сторон не славилась первобытной, разрушительной мощью по площадям. Иначе от улицы Бёклунд не осталось бы и мокрого места, да и за уцелевший Северный район никто бы не поручился.

…………

Порт Притц. Молодой мужчина с непроницаемо-черными глазами, смоляными волосами и впалыми щеками, щеголяющий моноклем, крутил педали велосипеда. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, он с вальяжной, расслабленной легкостью подкатил к дверям собственного дома.

На его лице играла явная, довольная усмешка. Распахнув почтовый ящик, он неспешно выудил оттуда свежую прессу и ворох писем.

Переступив порог, юноша привычным, изящным жестом поправил кристальный монокль на правом глазу. На ходу вскрывая конверты и бегло скользя взглядом по строчкам, он вдруг наткнулся на весьма интригующее, лишенное подписи послание:

'Ежели все мы, затаившиеся в Баклунде, разом оборвем связь и канем в Лету — это верный знак. Это красноречиво вопиет о том, что где-то в Северном районе, в окрестностях улицы Бёклунд, почти стопроцентно укрывается Паллес Сороастр.

Не утруждай себя вопросами, с какой стати мы вообще решили лезть на рожон. Как ни крути, а жизнь то и дело требует щепотки острых ощущений, первобытного азарта и сладкого предвкушения'.

Глава 1007

Устранение последствий

Улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят. Проводив взглядом Леонарда, который, намертво вцепившись одной рукой в трость «Слово Моря», вылетел за пределы этого «сокрытого» мира, Клейн вновь переключил внимание на окружающую обстановку.

Первым делом сыщик скрупулезно осмотрел «Победителя» Энъюни. Юноша грешным делом полагал, что после «паразитирования» Амона кукла безвозвратно пришла в негодность, однако с нескрываемым изумлением обнаружил: власть над чужими «нитями духовного тела» благополучно вернулась!

«Какого…» — Клейн на долю секунды опешил, но тут же поймал кристально ясное озарение:

Сокрушительная «Перезагрузка» «Змея Судьбы» Уилла Осептина не просто откатила состояние самого Амона, но и обратила вспять метаморфозы всех тех тварей и предметов, в которых Тот успел пустить корни. Благодаря этому изящному откату «Победитель» Энъюни вновь обратился в покорную марионетку!

«Воистину, коронный талант первой Последовательности Пути „Монстра“ заслуживает своего заоблачного титула…» — Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Его силуэт стремительно налился прозрачностью и бесследно растаял в воздухе.

Юноша «Телепортировался» прямиком в главную спальню, благоразумно расставив целый взвод болванчиков по стратегическим точкам, дабы подстелить соломку на случай непредвиденных форс-мажоров.

Не теряя ни секунды, он юркнул в ванную комнату, воспарил в таинственные чертоги над серой мглой и, вооружившись «Скипетром Морского бога», вновь уцепился за пульсирующий маячок молитвы «Победителя» Энъюни, принявшись дотошно сканировать окрестные кварталы.

Разумеется, львиная доля его внимания досталась собственной резиденции и особняку номер тридцать девять. Всевидящий взор безошибочно выхватил мажордома Вальтера, экономку Танею, парламентария Махта, леди Лиану вкупе с целой сворой лакеев и горничных. На всех до единого всё еще явственно проступали остаточные следы «паразитирования», отчего их движения казались пугающе деревянными и заторможенными.

Что же до Хейзел, девушка балансировала на грани тотального сумасшествия. Судорожно опираясь ладонями о пол, она забилась в самый дальний угол, намертво вжавшись спиной в стену. Съежившись в жалкий комочек, юная аристократка содрогалась от неконтролируемой, первобытной дрожи.

Парламентарий Махт вкупе с остальными домочадцами быстро заприметили неладное. Встревоженной стайкой они обступили бедняжку, отчаянно силясь докопаться до причин этой истерики.

Увы, стоило кому-либо лишь сделать робкий шаг навстречу, как Хейзел заходилась в пронзительном, истошном визге, яростно отбиваясь от невидимых врагов. Этот животный страх вынудил родных отступить на добрых пару метров, оставив их растерянно переминаться с ноги на ногу в глухом, паническом бессилии.

А в довершение ко всему, обеспокоенные люди то и дело привычными жестами поправляли очки или машинально потирали переносицу и веки. От этих до боли знакомых движений Хейзел лишь сильнее захлебывалась леденящим ужасом. Казалось, еще пара мгновений — и рассудок девчонки с треском рухнет в бездну окончательной потери контроля.

Клейн, взирающий на этот гротескный спектакль с высоты серой мглы, тоже почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. В его воображении сама собой нарисовалась сюрреалистичная, отдающая черным юмором картина:

Папаша Амон, матушка Амон, горничная Амон и лакей Амон суетливо водят хороводы вокруг забившейся в угол Хейзел, отчаянно ломая головы над тем, как бы утешить бедняжку. И у всех до единого — абсолютно идентичные лица, одинаковые монокли на правом глазу, а разнятся лишь пестрые наряды.

«Даже если Хейзел чудом сдюжит и не сорвется в мутацию, после такой встряски ей прямая дорога в сумасшедший дом, ну или как минимум обеспечен статус полуумной… Действовать нужно молниеносно, требуется экстренное хирургическое вмешательство в её психику…» — мысли Клейна неслись вскачь. Решительно отложив «Скипетр Морского бога», он низвергся обратно в материальную реальность.

Улицу Бёклунд вкупе с прилегающими кварталами по-прежнему укрывала густая, непроницаемая пелена мрака, источая первозданную, безмятежную и пугающе глубокую тишину.

Весь этот отрезок мироздания окончательно обернулся одним сплошным «сокрытым секретом».

Клейн плавным движением подхватил цилиндр и водрузил его на голову. Одно-единственное «Странствие» — и его силуэт бесшумно соткался прямо в кабинете попечителя штаб-квартиры «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», что на улице Песфилл, двадцать два.

Одри уже успела переодеться в свое привычное, изящное светло-зеленое платье. Юная аристократка задумчиво вертела в пальцах перьевую ручку, раз за разом, скрупулезно прокручивая в уме каждый малейший нюанс их полуденной карательной операции. Что же до крупной золотистой ретриверши Сьюзи — собака, благополучно закрыв свой контракт, с чистой совестью упорхнула на прогулку.

Внезапно обостренная интуиция благородной девы резанула легким звоночком, и она резко вскинула голову.

В её кристально чистых, бездонных изумрудных глазах тут же отразился возникший из ниоткуда силуэт: темноволосый мужчина с карими глазами, чье худощавое лицо отличалось пугающе резкими, рублеными чертами.

Незнакомец щеголял в белоснежной сорочке, черном жилете, таких же брюках и начищенных до блеска кожаных сапогах. Сохраняя на лице ледяную, почти осязаемую суровость, он слегка склонился в полупоклоне, учтиво придерживая рукой поля цилиндра.

Одри на долю секунды опешила, но память мгновенно услужливо подкинула ей имя визитера.

Герман Воробей!

И пускай ей отродясь не доводилось пересекаться с ним лицом к лицу, эти самые хищные черты то и дело мелькали на страницах газет, взирая на нее с пугающе реалистичных полицейских ориентировок.

Лишь поймав этот легкий ступор мисс «Справедливости», Клейн с досадой констатировал, что напрочь запамятовал вернуть себе благообразную личину Дуэйна Дантеса. Впрочем, разводить