И тут мы обнаружили, что не живем в абсолютном трехмерном Пространстве, в мире абсолютного Времени, которое течет в одну сторону. Вместо этого мы оказались в четырехмерном и неевклидовом пространстве-времени. Пространство и время относительны и зависят от систем отсчета, и теперь нет никакого абсолюта.

Мы обнаружили, что не живем в мире, где объекты просто обладают Цветами, раскрывающимися нам в процессе Восприятия. Вместо этого цвета представляют собой сложные физические свойства, которые замысловатым образом воздействуют на наши глаза и мозг. В процессе восприятия цвета не открываются нам напрямую, а выводятся визуальными системами нашего мозга.

Мы обнаружили, что камни не являются Твердыми. Они состоят в основном из пустоты и являются просто твердыми. У них нет абсолютного Веса: на Земле они имеют один вес, на Луне – другой, а в открытом космосе они невесомы.

Присяжные еще не определились с решением, но факты свидетельствуют о том, что у нас, возможно, нет Свободы Воли. Наш мозг кажется механической системой, которая определяет наши действия или, по крайней мере, сильно их ограничивает. Однако у нас все еще может быть свобода воли – способность выбирать собственные действия и в основном делать то, что мы решили. Возможно, не существует абсолютного стандарта Морали, согласно которому наши поступки являются Правильными или Неправильными. Вместо этого может просто существовать система морали, которую мы создаем и одобряем, в соответствии с которой наши действия являются правильными или неправильными.

Мы больше не живем в Эдеме. Мы начинаем привыкать к нашему неэдемскому миру. Но Эдем по-прежнему играет важную роль в нашей картине реальности. Восприятие по-прежнему представляет нам мир Цветных и Твердых объектов, расположенных в Пространстве и меняющихся во Времени. Мы естественным образом полагаем, что люди действуют Свободно и совершают Правильные и Неправильные поступки.

Все это помогает объяснить наши интуитивные реакции на гипотезу симуляции. Интуитивно, если мы находимся в симуляции, все не такое, каким кажется. Нам кажется, что мы находимся во вселенной твердых и цветных объектов, расположенных в пространстве определенным образом. Если же мы в симуляции, то вселенная не такова.

Я диагностирую нашу интуитивную реакцию следующим образом. Кажется, что мы находимся в похожем на Эдем мире Твердых и Цветных объектов, определенным образом расположенных в Пространстве. Если мы в симуляции, наш мир не такой. В симуляции нет Твердых и Цветных объектов в Пространстве.

Но то же самое можно сказать и о нашем научном мире квантовой механики и относительности. Твердость, Цвет и Пространство давным-давно исчезли из научной картины мира. Мы переосмыслили Твердость, Цвет и Пространство как твердость, цвет и пространство. Далее в этой главе я покажу, что гипотеза симуляции в этом плане ничем не хуже научного мировоззрения. Ни в той, ни в другой концепции нет таких понятий, как Твердость, Цвет или Пространство. Но обе предполагают твердость, цвет и пространство.

В чем разница между Твердостью и твердостью, Цветом и цветом, между Пространством и пространством? Об этом я попытаюсь рассказать в этой главе.

Явный образ и научный образ

В статье 1962 года «Философия и научный образ человека» американский философ Уилфрид Селларс выделил два способа смотреть на мир. Явный образ – это мир, каким он предстает в обычном восприятии и мышлении. Научный образ – это мир, каким его характеризует наука.

Самого Селларса особенно интересовали явный и научный образы людей*. В явном образе мы – свободные и сознательные существа*, чьи действия являются результатом мотивов и принятых решений. В научном образе мы – биологические организмы, чьи действия являются результатом сложных нейронных процессов в нашем мозге. Как нам примирить эти два образа самих себя?

Мы можем найти явные и научные образы практически для всего, о чем обычно думаем и говорим. В принципе, мы можем отличить явный образ Солнца (Солнце, каким мы представляем его в обычной жизни) от научного образа Солнца (Солнце, каким его представляет наука). То же самое относится к облакам и деревьям. И мы, безусловно, можем различать явные и научные образы цвета, пространства, твердости и многих других явлений, описанных в предыдущем разделе.

Эти два образа* часто противоречат друг другу. В явном образе люди выглядят так, а в научном – иначе. Что делать при таком расхождении? Избавиться от одного из образов? Или переделать их так, чтобы они стали совместимы?

Канадско-американские философы Патриция и Пол Черчленд* в 1960-х годах были студентами Селларса в Питсбургском университете. Они долгое время утверждали, что научный образ имеет приоритет над явным. Если образы вступают в противоречие, явный следует отбросить. Так, образы людей описывает нейрофилософия, намеченная Патрицией Черчленд (о чем говорилось во введении): наука о мозге дает нам наилучшие ответы на традиционные философские вопросы о человеческом разуме. Мы должны принять нейробиологический образ самих себя, в центре которого находятся мозг и нервная система.

Рисунок 55. Явный и научный образы: Патриция и Пол Черчленд в Эдемском саду вкушают от Древа науки

Сам Селларс считал, что одна из задач философа состоит в том, чтобы определить положение явного образа внутри научного. На любую заданную часть явного образа мы можем повлиять следующими способами:

(1) Элиминация: мы полностью отказываемся от явного образа в пользу научного, как отказываемся от представлений о ведьмовстве и магии. Черчленды утверждали, что таким образом следует устранить большую часть нашего обычного представления о человеческом разуме.

(2) Идентификация: мы отождествляем аспект явного образа с аспектом научного образа, как когда, например, отождествляем воду с H2O.

(3) Автономия: мы сохраняем аспект явного образа, даже когда он отсутствует в научном образе, например, когда продолжаем предполагать, что у человека в повседневной жизни сильна свобода воли. Сам Селларс утверждал, что сознание реально, даже если не может быть полностью объяснено в стандартных физических терминах.

(4) Реконструкция: мы переделываем явный образ, чтобы он был совместим с научным, например, когда мы меняем образ твердости, чтобы он согласовывался с преобладанием пустоты внутри твердых тел.

Нет единого универсального ответа на вопрос о наилучшем способе примирить явный и научный образы. Я думаю, что в зависимости от конкретного случая может оказаться подходящей любая из четырех стратегий. Но, на мой взгляд, самая важная стратегия и чаще остальных точная – это реконструкция. Мы можем подкрепить эту стратегию, рассуждая о метафорическом изгнании из Эдема.

История Эдема, представленная в начале этой главы, является моим собственным мысленным экспериментом, нацеленным на определение сути явного образа.