сауну, и я вручу тебе настоящий подарок, — замурлыкала Лиз, обнимая меня за шею. — Такого тебе еще не дарили. — Ее ноги обвились вокруг моей талии. — А с каким удовольствием мы оба его развернем...

— Держи свои загребущие руки подальше, — пригрозил я, ощутив ее ладонь у себя в плавках. — Лиз, пожалуйста, — буркнул я, когда она ухватила меня за задницу. — Ты меня убиваешь.

— В плане убийства мне до тебя далеко, — шептала она, касаясь губами моих губ и раздвигая их языком.

Вот чертовка!

— Я знаю, чего ты добиваешься. — Голос у меня сел, в плавках стало тесно. — Только ничего не выйдет.

— Очень даже выйдет, — выдохнула она. — Ты ведь сам сказал: мое место рядом с тобой. — Лиз снова стиснула мои ягодицы и шепнула: — А твое место — во мне.

— Господи, Лиз, — застонал я от трепета в груди и ниже пояса. — Нельзя так говорить.

— Почему? — Ее бедра терлись о мои. — И не называй меня «Лиз». «Малышка» звучит гораздо лучше.

— Ладно.

— Начинай.

— Малышка.

— Еще.

— Малышка.

— Мм, — одобрительно мурлыкнула она и снова проникла языком мне в рот.

Интересно, за поцелуи в бассейне сажают? Ничего, скоро выясним. Лиз так эротично обрабатывала мой язык — да еще в общественном месте, — что я чувствовал себя почти преступником.

Поцелуй затягивал меня, как омут, но в последний момент Лиз отпрянула и зашептала:

— Хью, меня одолевают грязные мысли. — Она провела языком по мочке моего уха. — Пошлые желания.

— Не переживай, — сдавленно стонал я, пока Лиз покусывала мне шею. — У меня таких тоже хватает.

— А ты ласкаешь себя, когда думаешь обо мне? — огорошила она вопросом. — Например, я часто так делаю. — Ее язык опять заскользил по моему уху. — Проникаю в себя пальцами и представляю, что там снова ты.

— Лиз, кончай меня мучить.

— Нет, кончить должен ты. Внутрь... — не переставала терзать она. — Это плохо? — Лиз дрожала в моих объятиях. — Я плохой человек, если мечтаю о таком?

— Вовсе ты не плохая. — Я заставил ее поднять взгляд и прочел в прозрачно-голубых глазах знакомое сомнение. — Просто слегка озабоченная.

Как и я.

— Врачи постоянно об этом спрашивают. На каждом приеме.

— В смысле? — нахмурился я. — Их интересует твоя озабоченность?

— Похоже, для них это симптом, — медленно кивнула Лиззи.

— Симптом чего?

— Приближающейся мании. — Она шумно сглотнула. — Так часто бывает у подростков с биполяркой.

— Да любой подросток озабоченный, — поспешил успокоить я. — И биполярка тут совершенно ни при чем.

— Не хочу, чтобы все повторилось, Хью, — шепнула Лиз, отводя взгляд. — Как прошлым летом. Мне так хочется быть нормальной. — Содрогнувшись, она тяжело вздохнула.

— Помнишь, что я говорил про нормальность? — Я попытался сделать хорошую мину при плохой игре, хотя сердце обливалось кровью. — Хм?

— Ее не существует.

— Вот именно. — Я потерся носом о ее нос, чмокнул сперва в обе щеки, потом в губы. — И как бы оно ни сложилось... — Я отстранился и посмотрел на нее в упор. — Как бы оно ни сложилось между нами, главное — мы вместе. Больше мне ничего не надо.

Все плохое еще не позади

25 декабря 2002 года

Лиззи

Ссора родителей набирала обороты, и я мысленно поблагодарила Бога, что мы живем в такой огромной усадьбе, иначе соседи уже давно вызвали бы копов.

В оцепенении я сидела, привалившись спиной к двери своей комнаты, и слушала поток взаимных упреков с лестницы.

Родители, по обыкновению, обвиняли друг друга во всех грехах. Все это я слышала миллион раз, однако в праздники скандалы усугублялись, и виной всему — боль.

Пустующее место моей сестры за рождественским столом словно кричало, что нам уже никогда не стать семьей.

Как бы гладко все ни шло, как бы я ни старалась.

Мне никогда не восполнить зияющую пустоту в их сердцах.

Никогда не восполнить отцовскую утрату.

Собираемся с духом

14 января 2003 года

Лиззи

— Неужели великолепная пятерка снова почтила нас визитом? — весело поинтересовалась Шинейд, обнаружив нас в пятницу вечером у себя на кухне. — Не поймите меня неправильно, я обожаю ваши милые мордашки, но разве вам не хочется для разнообразия осчастливить другую маму?

Мы озадаченно уставились на нее.

— Ясно, не хочется. — Шинейд поставила пакеты с покупками на столешницу и обернулась к нам. — Кажется, пора провести кое с кем воспитательную беседу.

— Лучше не надо. — Хью со стоном ткнулся мне в шею.

— Гибс, милый, на столе не сидят, за ним едят, — принялась поучать Шинейд. — Моя дорогая дочурка, не нужно облизывать мед со скатерти. И есть пальцами из банки тоже не надо, маленький ты поросенок.

— Нет проблем. — Тор спрыгнул со стола, поравнялся с Шинейд и принялся беззастенчиво рыться в пакетах в поисках чего-нибудь вкусненького.

Тем временем хитрюга Патрик сработал на опережение и спрятал барабанные палочки под стол.

— Спасибо, солнышко, — одобрительно кивнула Шинейд. — И на будущее, не стоит тренировать навыки ударника на моей столешнице из натурального дуба.

— Простите, Шинейд. — Патрик покраснел как рак, а Клэр буркнула «не пойман — не вор».

Шинейд переключилась на другую половину стола и, перехватив мой взгляд, изогнула бровь:

— Лиззи, милая, понимаю, тебе очень удобно на коленях моего сына-подростка с бушующими гормонами, но пожалей материнские нервы, сядь на стул.

— Да, конечно, — пробормотала я, сползая с Хью, который тихонько выругался себе под нос.

— Какие планы на вечер, молодежь? — Шинейд оттеснила бедром Тора и, выхватив из его загребущих ручонок чипсы с шоколадками, принялась разбирать покупки. — Думаете повеселиться?

Пока все оживленно болтали с Шинейд Биггс, я молча оценивала обстановку.

Злость на него я перенесла на себя и, сунув руки под стол, вонзила длинные ногти в ногу в попытке унять неутолимый зуд.

Но на этом не успокоилась: кусала щеку, пока во рту не возник знакомый привкус меди.

Тут же нахлынуло облегчение.

Граничащее с эйфорией.

Боль притупляла ярость.

Только так мне