убил тебя, потому что увидел в тебе что-то знакомое. — Он пожимает плечами и крутит бутылку, глядя на янтарную жидкость. — Родство душ. Не такое, как у меня с Тристианом и Рэтом. Как бы мы ни были близки, они никогда не поймут, каково это — происходить из королевской крови. — Кажется, он хочет сказать что-то еще о нас двоих, о причине, по которой он меня не убрал, но меняет тему. — Расскажи мне о девчонке. — Он указывает на мое лицо. — Синяки. Что заставило тебя приползти сюда сегодня вечером в поисках киски и неприятностей? Насколько сильно, если быть точным, ты проебался?

Я делаю вдох, пытаясь протолкнуть полную грудь воздуха мимо камня, который засел у меня в груди с тех пор, как я увидел Лавинию на том диване.

— Я думаю, они действительно ее сломали, Киллер. — Я сглатываю вкус желчи. — Ее отец — он причинил ей боль. Он делал это годами, и знаешь, что самое важное? Она практически прямым текстом говорила мне об этом. А я просто не слушал. — Все это дерьмо про лифт. Крики. Паранойя. Она обнажила перед мной душу, насколько это было возможно, а я, блять, вытер об это ноги, слишком обеспокоенный собственным членом и собственными потребностями, чтобы мне было не плевать. — Или не хотел слушать, наверное. — Пожав плечами, я пытаюсь отогнать мысли, роящиеся у меня в голове. Сай сказал, что нашел ее в сундуке. Я готов поставить все, что у меня есть — а это ровно нихуя, — что это тот самый сундук, который я видел в ее комнате, когда вломился туда несколько недель назад. — Сай привез ее домой. Теперь они с Реми заботятся о ней.

Он указывает на мое лицо.

— А твое лицо?

— Реми. Он просто, блять, сорвался с цепи.

Его губы дергаются в усмешке:

— У него к ней чувства?

— Чувства? — Мой смешок наполовину состоит из презрения. — Реми нуждается в вещах. Ему нужны его особенные простыни, модные кисти для рисования и дизайнерские, блять, туфли. У него не бывает чувств; он попадает в зависимость. — Я закатываю глаза, но часть меня скручивается от правдивости этих слов, потому что я уже не в первый раз несу ответственность за то, что вырвал одну из этих зависимостей с корнем. Откашлявшись, я меняю позу, чувствуя себя неловко от мысли, что рассказываю так много о Реми постороннему человеку. — Скажем так: они были не в восторге от того, что я сдал ее обратно Графам.

— Еще бы. — Он фыркает. — Не представляю, что было бы, если бы я в одностороннем порядке принял подобное решение в отношении нашей Леди, даже в самом начале. Парни перерезали бы мне горло. — Он скрещивает руки на груди, темная извивающаяся вязь татуировок ползет вверх по его рукам. — Может, ты и следующий в очереди на трон, Ник, но пока они все еще тебе ровня. Нельзя вмешиваться в отношения члена королевской семьи и его женщины. Никогда. Она принадлежит им так же, как и тебе. Ты знал ставки, когда ввязывался в это.

— Но она... — начинаю я, готовый разразиться тирадой, но его свирепый взгляд заставляет меня заткнуться.

— Дело не в Лавинии, или твоем брате, и Реми. Дело не в Лайонеле или Пересе, и не в том, что ты выглядишь так, будто едва спасся от торнадо. Дело в тебе. Ты на поворотном этапе, Ник. Мы все через это проходим. Я был там, и это чуть не поглотило меня целиком.

Я тру переносицу, на меня накатывает истощение.

— О чем ты, блять, вообще?

— Тебе пора решить, каким человеком ты собираешься быть, — говорит он, упираясь ладонями в стол. — Ты наемник с юга, каким хотел видеть тебя мой отец? Или ты защитник запада, в котором нуждается твоя семья? Потому что ты не можешь быть и тем, и другим. — Он встает, возвышаясь надо мной, и на секунду мне кажется, что я это вижу. То, в чем мы похожи. Родство душ.

Какое-то время у нас был общий отец.

Мы ненавидели его. Мы учились у него, чтобы оправдать нахождение рядом с ним, но мы всмотрелись в бездну, и она посмотрела на нас в ответ, оставив на нас свой след так же неотвратимо, как чернила на нашей коже. Это сделало нас отчасти тем, что мы не могли вынести в этом человеке, и теперь нам нужно все это разобрать по косточкам, найти то, что стоит сохранить.

Я хочу спросить его: С чего, блять, вообще начать?

Но он говорит первым:

— Ты не можешь приходить сюда в поисках спасения каждый раз, когда становится тяжело, и ты не можешь просто отмахиваться от своих проблем. Чем скорее ты это поймешь, тем скорее вернешься на вершину. — Адреналин окончательно выветрился, и я остался опустошенным, все тело ноет. Он обходит стол. — Давай, я найду тебе комнату, чтобы ты мог отоспаться.

Я поднимаюсь, пошатываясь и цепляясь за стол.

— А что, если уже слишком поздно? — спрашиваю я. — Что, если я все просрал окончательно?

Впервые я по-настоящему об этом задумываюсь. Что, если я потерял их — и ее?

— Ты Герцог. Борьба у тебя в крови. — Он открывает дверь, и в комнату врывается ритмичная музыка из холла. — Вопрос в том, за что или за кого ты готов сражаться?

Глава 4

Лавиния

Крик застревает у меня в горле, руки и ноги сведены судорогой и зажаты. Я бы брыкалась, но стенки сундука смыкаются вокруг меня, позвоночник скручен и ноет. Я ищу свет, который должен просачиваться сквозь щели в дереве, но его нет. Нет ничего, кроме биения моего сердца и судорожных вздохов, чтобы отмерять ход времени. Как долго я здесь? Дни? Недели? Может, я была здесь всегда. Может, всё, что я есть, заключено в этих тесных, неудобных рамках паники. Может, я родилась здесь и умру здесь. Звездная пыль. Разве не так называл меня Реми?

— Эй, эй, всё хорошо. — Эти слова пронзают поверхность тьмы, и я цепляюсь за них. Глубокий, мягкий тембр голоса звучит так близко, что я чувствую его тепло. — Ты в безопасности.

Правда?

Я думаю, медленно осознавая, что это голос Сая. Я начинаю вспоминать последние... сколько бы там ни прошло часов с тех пор, как он вытащил меня из сундука. Поездка, лифт, потеря сознания, ванна, а затем я уснула, прижавшись к груди Реми. Но это не значит, что я в безопасности. Разве Сай из тех людей, что спасают девушку только для