перед тем, как Киллиан опускается в скрипучее кожаное кресло, ранее принадлежавшее его отцу. Это кресло и большая оформленная в раму схема Южной стороны — увеличенная карта каждой улицы и каждого здания — это все, что осталось от Дэниела. Если раньше я и чувствовал ностальгию по атмосфере компании его отца, то здесь я ее не найду.

На столе стоит фотография Киллиана и его Леди — они оба красиво одеты, словно снимок был сделан на каком-то торжестве. Ни один из них не смотрит в объектив, их взгляды прикованы друг к другу. Я отвожу глаза, стараясь не обращать внимания на щемящее чувство внутри. На стене в рамке висит его джерси «Форсайта». Там, на книжной полке, где Дэниел хранил свои драгоценные кубинские сигары, в прозрачном коробе лежит мяч для американского футбола, гладкая кожа которого испещрена небрежными подписями. Рядом стоит награда из граненого стекла — «Лучший студент-спортсмен года в Форсайте». Я прищуриваюсь: не уверен наверняка, но, кажется, гравировка слегка запачкана кровью. Прямо под ней выставлен ряд чемпионских перстней, усыпанных бриллиантами и другими драгоценными камнями. Но перстень, который он носит на самом деле — это перстень Короля, со сверкающим золотым черепом Лорда.

Я опускаю взгляд на свой собственный: Медный Медведь уже начал терять былой блеск.

Да уж, у Киллиана, блядь, есть абсолютно всё, не так ли?

— До нас всех дошли слухи, что ты вернул девчонку Лючии её отцу, — говорит он, откидываясь назад и упираясь локтем в подлокотник кресла. — Скорее всего, они начали трезвонить об этом в ту же секунду, как ты повернулся к ним спиной. — Я открываю рот, чтобы возразить, но он бросает на меня тяжелый взгляд и вскидывает руку. — Мне также стало известно, что мой отец утаил часть информации об этой... — он морщится, — сделке. Я не знал об установленном сроке. Приношу свои извинения за это

Я приподнимаю брови, задаваясь вопросом, могу ли я теперь говорить. Он вздыхает и делает мне знак продолжать.

— Справедливости ради, — говорю я, — он скрыл эту информацию и от меня. Она, блять, даже не сказала мне ничего, пока не стало слишком поздно что-либо предпринимать.

— И это твое оправдание тому, что ты отфутболил ее обратно к этому отморозку? — Киллиан выглядит не впечатленным, как и мисс Крейн до этого. Очевидно, они проводят слишком много времени вместе. — Ты хоть понимаешь, какими слабыми теперь выглядят Герцоги?

— Это не имеет значения, — отвечаю я, все еще потягивая виски из бутылки, которую стянул у Огги. — Она уже вернулась.

Киллиан замирает, а затем садится прямо:

— Оначто? С каких это пор?

Я пожимаю плечами.

— С тех пор, как мой брат пошел и выкрал ее обратно, около... ну, скажем, трех часов назад.

В его челюсти дергается мускул, ноздри раздуваются.

— Ох бля, ну вы и дебилы. Вы что, пытаетесь превратить Форсайт в ваш собственный военизированный конкурс по измерению хуев?

Если мы будем мериться хуями, мой брат явно победит.

Моя щека дергается в усмешке.

— Как будто ты не сделал бы то же самое ради своей Леди.

Он тут же возражает:

— Перес пытался ее изнасиловать! Ты видел, чтобы я кого-то расстреливал? Насколько же вы трое ебанутые, если даже у меня больше выдержки? Он похитил Стори!

Я склоняю голову.

— И что же ты сделал?

Киллиан замолкает на секунду.

— Ну, я пошел и забрал ее.

Я поднимаю руку, как бы говоря: «Вот видишь», но он качает головой:

— Никто не похищал Лавинию. Ты сам от нее отказался. Ты сдал ее, блять, с потрохами, а потом дал заднюю.

Нет ничего труднее, чем сказать это:

— На самом деле, я не имел к этому никакого отношения. — Я одариваю его натянутой, безрадостной улыбкой. — Это все мой брат и Реми. Они захотели ее вернуть.

— Господи, Ник. — Киллиан опускает плечи, словно на них внезапно обрушился весь вес Форсайта. А затем он резко выхватывает у меня бутылку виски и делает большой глоток. — Сделка заключалась в том, что я даю тебе шанс попасть в башню Герцогов, что укрепит мои позиции перед Солом, что на шаг приблизит нас всех к его свержению. Но теперь все, что вы сделали, — это повесили мишень натвою спину. — Он сверлит меня долгим взглядом. — Какой смысл иметь своего человека внутри, если он мертв?

— Я говорил тебе тогда, и скажу еще раз. Мне не нужно его место. Я никогда, ни разу, не хотел получить шанс стать Королем.

Но эти слова — лишь полуправда, и по тому, как Киллиан смотрит на меня, он это знает. Может, мне и не нужна корона, но было приятно вернуться домой. Вернуться к моим парням и Маме Би в спортзал. Вернуться на ринг, сражаясь за правое дело. Вернуться на запад. Вернуться к его камню и металлу. Вот что такое Западный край. Он жесткий, непреклонный и старый, сделанный из прочных костей земли. Все на юге — хлипкое и одноразовое. Здесь по-настоящему не на что опереться.

Возможно, меня все еще тянет сюда, но это ничто по сравнению с зовом Западного края.

Киллиан делает еще один долгий глоток виски и осторожно, задумчиво ставит бутылку на стол.

— Такие люди, как мы с тобой... у нас нет права выбора своей судьбы, Ник. Это у нас в крови. Это в почве, по которой мы ходим, в воздухе, которым мы дышим. — Он меняет позу, кресло скрипит под его весом. — Я мог бы убить тебя сотню раз. Ты понимаешь это?

Я фыркаю, но в глубине души знаю, что это правда. Я был нарушителем в его мире, приглашенным лишь потому, что был готов делать все, о чем просил его отец. Я лишь хотел получить возможность расследовать убийство Тейт, но он этого не знает. Я поднимаю подбородок:

— Так почему же ты этого не сделал?

— Думал об этом пару раз. — Он признается в этом открыто, не дрогнув. — И не потому, что чувствовал угрозу или что-то в этом роде. Планы моего отца на меня были высечены в камне. Как видишь, — криво добавляет он, обводя жестом кабинет. — Но иногда мне казалось... — Он постукивает по бутылке с задумчивым лицом. — Иногда мне казалось, что тебе достались лучшие его черты. Доверие, похвала, известность. Ты получил все это, и тебе никогда не приходилось иметь дело с остальным дерьмом. Ссорами, с тем, как он должен был все контролировать...

— Его попытки продать твою девушку. — Хотя, если подумать… — Мне это тоже досталось.

Киллиан поднимает взгляд, хмурясь:

— Может быть, я не