опыт твердо лежит в сфере магнус-дыни. – Он многозначительно дергает за пояс брюк.

– Магнус-дыня? – переспрашиваю я.

– Фейрийский фрукт, – говорит Дафна с балок. – Очень длинный и толстый.

Джолин наклоняется к нам, у нее буквально текут слюнки, а взгляд мечется от его брюк к глазам.

– Мой любимый фрукт.

Уильям подмигивает.

Я тыкаю его в грудь, чтобы вернуть его внимание на себя.

– И это твой план, как заполучить издательский контракт? Соблазнять читательниц? Таким образом ты продаешь так много книг?

– А как планируешь побеждать ты? Твои читательницы – или старые девы, или будущие старые девы. Не думаю, что тебе сильно помогут твои навыки из твоей… ох, такой насыщенной интимной жизни.

Мои щеки пылают. Выходит, он все-таки подслушивал мой разговор с Джолин.

Я фыркаю.

– Во-первых, как ты смеешь оскорблять моих читательниц, называя их старыми девами? В том, что женщина не замужем в любом возрасте, нет ничего плохого, и мне не нравится, что ты или общество в целом пытаетесь заставить нас испытывать за это стыд. Во-вторых, по крайней мере, мне не нужно лапать своих поклонников, чтобы продавать книги.

Он делает шаг ближе. Как бы мне ни хотелось отпрянуть, я не смею пошевелиться, чтобы не свалиться со стула.

– Даже если бы ты лапала своих поклонников, это не помогло бы тебе продать больше книг.

– Да ты уже оклеветал мою целевую аудиторию, – говорю я.

– О, я имею в виду всех. Ты не смогла бы соблазнить даже проститутку.

– Это неправда. Я могла бы заплатить им. – Черт побери, куда подевалось мое остроумие? Я возвращаю разговор к нему: – Спорим, ты просто пустозвон. Ты, может, и умеешь соблазнять словами, но это не значит, что ты хоть сколько-нибудь хорош в постели. Уверена, ты никудышный любовник.

– Думаешь, ты лучше?

– Я знаю, что лучше. Я написала книги, чтобы это доказать.

– Тогда докажи это не на страницах. Соблазни кого-нибудь. Сейчас. Сегодня.

Мой разум пустеет. Не отрывая от него взгляда, я осторожно наклоняюсь за своим бокалом и допиваю остатки. Почти сразу же мои мысли проясняются, становятся легче. Я возвращаю пустой бокал на стол.

– Хорошо. И я бросаю тебе тот же вызов.

– Легко, – говорит он с кривой ухмылкой. – А давай сделаем это интереснее? Заключим пари.

– О, я услышал слово «пари»? – Монти подходит к столу вразвалку. Я не заметила его отсутствия во время нашей поэтической дуэли. Оглядевшись, я вижу, что бо́льшая часть нашей публики рассеялась, потеряв интерес, когда разговор стал личным.

– Обожаю пари.

– Больше, чем свою работу? – кричит сверху Дафна. Она спрыгивает на стол, приземляясь с глухим стуком, от которого звенят пустые бокалы, усеивающие его поверхность. – Не думаю, что нам стоит это поощрять.

Монти машет на нее рукой, не отрывая от нас взгляда.

– О, помолчи. Наконец-то становится интересно.

– Ладно, – говорю я. – Я заключаю пари.

Уильям окидывает меня взглядом с ног до головы.

– Что ты готова поставить, дорогая?

Я замолкаю, чтобы обдумать его слова. Я никогда раньше не участвовала в пари, но уже не могу остановиться. Особенно сейчас, когда я уверена, что никогда еще не была столь умна, смела и способна на абсолютную гениальность. Мой разум кружится с бешеной скоростью, но одна идея выделяется среди прочих как достойная ставка – нечто, что станет решением моей самой насущной проблемы.

– Издательский контракт, – говорю я, и мой голос дрожит от сдерживаемого возбуждения.

Лицо Уильяма застывает.

Взгляд Монти мечется между нами.

– Какой издательский контракт? Ты имеешь в виду тот самый издательский контракт? – Он смотрит на Дафну. – Откуда они о нем знают?

– А как ты сам умудрился не узнать, что они о нем знают? – говорит она. – Ты что, не слышал, как они стояли за дверью, пока мы разговаривали в подсобке?

– Нет. Твой слух лучше моего.

Уильям смотрит на меня с притворной жалостью.

– Вини, ты не можешь торговать своей добродетелью ради издательского контракта.

– Моей добродетелью? Прости, я думала, что нахожусь в Фэйрвэйве, где уважают сексуальную свободу.

Он прочищает горло, и его уверенность пошатывается. Он странно серьезным тоном понижает голос:

– У нас, может быть, и больше свободы, но в благом обществе многие ценят приличия.

Мне никогда не нравились приличия, особенно когда они в основном стремятся контролировать и подавлять женщин, не накладывая почти никаких ограничений на мужчин. То, как он восхваляет добродетель приличий, лишь еще больше разжигает меня.

– Ты боишься? – дразню я.

– За тебя? Да. – Его тон вернулся к обычному, надменность снова на месте. – Ты будешь унижена. Я выиграю, как только отойду в сторонку.

Паника пронзает меня. Я была так увлечена азартом нашей перепалки, что ни разу не усомнилась в сути нашего разговора.

Пари.

На соблазнение.

При всей моей болтовне это не моя сильная сторона.

У меня были ухажеры, некоторые отношения включали и интим, но я никогда никого не соблазняла. О боже, о чем я думала?

– Погодите. Стоп, стоп, стоп! – Монти поднимает обе руки, и я готова славить повсюду этого святого человека за то, что пришел мне на выручку. – Уильям прав. Это слишком просто. Нам нужны условия. Хорошая игра имеет четкие правила. А ты ставишь на кон нечто весьма важное.

– Монти, перестань лезть, – говорит Дафна. А нам бормочет: – Не обращайте на него внимания. Испорченная личность.

Монти прижимает руку к груди и притворно пошатывается.

– Ты ранила меня, Даф!

Она резко поворачивается к нему.

– Это ты сам так сказал! Первое, что ты мне сказал, когда я начала стажировку: «Должен предупредить, у меня испорченная личность. Не принимай меня слишком всерьез». А потом дал мне это идиотское прозвище.

– Даф? А, ты имеешь в виду «Даффи-дорогуша».

Дафна оскаливается, а затем снова поворачивается к нам, закатив свои маленькие черные глазки.

– Монти – такой человек, за зрелище удара молнии в которого ты бы заплатила… но тебе бы все равно было немного грустно, если бы он умер. Ну, знаешь, я бы посмеялась, если бы его сбил поезд, но все равно оплакала бы его останки. Понимаете?

– Оу, я бы тоже оплакал твои останки, Даффи-дорогуша, – говорит Монти преувеличенно сладким тоном. Затем он закатывает свои и так уже закатанные рукава, эффектно встряхивает руками и отбрасывает со лба свои волнистые белокурые пряди. Можно подумать, что он готовится к хирургической операции или другому впечатляющему подвигу.

– Итак, правила. Что именно подразумевает победа? Если допустить, что вы двое знаете то, о чем, как мне кажется, вы знаете, мистер Флетчер предложит тот-самый-контракт-о-котором-вам-не-следует-знать, основываясь на продажах во время тура «Бьющиеся в унисон сердца». Как же пари может