щит, способный наглухо перехватить один фатальный удар или ментальный прокол — копированию не поддавался. Для трусихи, вечно трясущейся за свою жизнь, подобный оберег безоговорочно стоял на первом месте.

Выпалив это, она замерла на пару секунд. Удостоверившись, что никто не торопится оспаривать её выбор, девушка с явным облегчением придвинула «Лунного бумажного человечка» к себе.

Эмлин тут же перевел вопросительный взгляд на мисс «Справедливость». Леонард, опередив его, изящно повел рукой и с теплой улыбкой обронил:

— Дамы вперед.

Одри ломаться не стала. Бегло скользнув взглядом по разложенным на сукне трофеям, она указала на бриллиантовую булавку и, едва заметно растянув губы в улыбке, произнесла:

— Я выбираю это.

Буквально минуту назад она скрупулезно внимала пояснениям господина «Луны» и прекрасно помнила: эта вещица, носящая гордое имя «Враг алкоголя», безжалостно накачивает владельца бодростью, сохраняет рассудок в ледяной ясности и служит несокрушимым щитом от магии разума.

«Какое счастье, что ради подстраховки я загодя пустила в ход „Взятку — Очарование“. Вдобавок Оунес только-только вынырнул из грез и пребывал в полубессознательном оцепенении. Иначе взять его разум под контроль мне бы вряд ли удалось… Эта вещица и мне сослужит добрую службу: как минимум, дарует лишний слой защиты при столкновении с верхушкой Алхимии Психологии… А в обычные дни ее можно спокойно держать в шкатулке, так что пагубных побочных эффектов бояться нечего…» — мысленно порадовавшись своей удаче, Одри с чувством глубокого удовлетворения отвела взгляд от бриллиантовой булавки.

Едва девушка определилась с выбором, «Луна» Эмлин, не дав «Звезде» Леонарду и рта раскрыть, безапелляционно заявил:

— Эта «Лунная лента» отходит вам.

По прагматичным прикидкам вампира, рыночная стоимость этого артефакта смело переваливала за пять тысяч фунтов, что делало его куда более лакомым куском, нежели три тысячи наличными.

«По правде говоря, я бы предпочел забрать эти три тысячи звонкой монетой… Как-никак, на очереди покупка трости „Слово Моря“, а Клейн со всеми скидками выкатил ценник в десять тысяч фунтов… Отстегнув эту сумму, я останусь с жалкими шестью сотнями пятьюдесятью фунтами за душой…» — впрочем, озвучивать эти стенания Леонард не стал. Благоразумно смирившись, он коротко кивнул:

— Идет.

Покончив с дележом трофеев, «Луна» Эмлин сгреб оставшиеся три тысячи фунтов ассигнациями, сноровисто отделил от них увесистую стопку и придвинул её в сторону:

— Господин Повешенный, это ваш гонорар. Ровно тысяча фунтов.

— Вернее будет сказать — гонорар консультанта, — с легкой улыбкой вставила «Фокусник» Форс. В отсутствие господина Шута девушка чувствовала себя куда более раскованно и непринужденно.

«Повешенный» Элджер ломаться и разводить политесы не стал. Ответив едва заметным, скупым кивком, моряк властно опустил широкую ладонь на пачку купюр.

— Ах да, компенсацию тому бедолаге-кучеру я тоже беру на себя, — пребывая в превосходном расположении духа, Эмлин вновь обвел соратников довольным взглядом.

…………

Среда, одиннадцать вечера. Въезд на Баклундский мост со стороны южного берега.

В густом, непроницаемом мраке ночи стремительно соткался мужской силуэт. Одной рукой незнакомец привычным жестом придерживал цилиндр, тогда как вторая непринужденно покоилась у пуговиц строгого сюртука.

Смоляные волосы, пронзительные карие глаза, резкие, словно высеченные из камня черты лица и источающая ледяной холод физиономия — это был не кто иной, как сильнейший авантюрист на просторах Пяти морей, Герман Воробей.

Глава 1011

Еще одно напоминание Рассела

Ночь сгустилась, тяжелые облака наглухо скрыли луну, и Баклундский мост погрузился в кромешную тьму.

Едва Клейн «Телепортировался» на место, не успев даже осмотреться, как с небес проливным дождем обрушились изумрудные лозы гороха, в одночасье укрыв всю округу.

Плети стремительно переплетались, выстраивая настоящую чащу, уходящую ярус за ярусом так высоко, что верхушка терялась во мраке.

Опустив правую руку, придерживавшую цилиндр, юноша привычным шагом двинулся вверх по выстланной зеленью тропе.

Вскоре его взору предстали сплетенные из живых стеблей природные качели, а подле них возвышалась сама «Королева Мистики» Бернадетт.

Старшая дочь великого императора Рассела распустила каштановые волосы, облачившись в дамскую блузу с кружевным воротом в виде цветка, серую юбку ниже колен и высокие кожаные сапоги, а голову её венчала мягкая шляпка с ниспадающей тонкой черной вуалью.

— Твой рост превзошел все мои ожидания, — в лазурных глазах Бернадетт, скрытых за темной сеткой, отразился силуэт Германа Воробья.

Клейн, ни единым мускулом не дрогнув на лице, отозвался:

— Хвала господину Шуту.

Произнося это, юноша не удержался от мысленной шпильки:

«Вот что значит ковать судьбу собственными руками, ведь уповать на других — гиблое дело!»

«Королева Мистики» едва заметно кивнула и мягким, но напрочь лишенным эмоций голосом произнесла:

— Я прекрасно понимаю, ради чего ты искал встречи.

Не дав собеседнику и рта раскрыть, она слегка повернула голову, скользнув взглядом по зеленым качелям, и тоном, подобным безмятежной глади озера, под которой таятся мириады бурных течений, изрекла:

— Интуиция подсказывает мне: он не сгинул. Не окончательно и не бесповоротно.

«…Иными словами, ты веришь, что император Рассел не испустил дух до конца? Что он всё еще коптит небо где-то в этом мире и имеет шанс на триумфальное возвращение?» Клейн совершенно не ожидал, что беседа начнется со столь прямолинейных и разрывных откровений, и пускай ему удалось виртуозно удержать ледяную маску, он на мгновение впал в ступор, не зная, как парировать.

Вдобавок сыщик подметил крошечную деталь: упоминая монарха, Бернадетт употребила обычное местоимение «он», а не сакральное «Он». И в древнефсакском, на котором они изъяснялись, и в обиходном лоэнском или интисском эти формы разительно отличались.

Это красноречиво вопило лишь об одном: в сердце «Королевы Мистики» великий Рассел оставался не возвышенным ангелом, а родным отцом… Взяв эмоции в узду, юноша осторожно поинтересовался:

— На чем зиждутся эти предчувствия?

Бернадетт отвела взор от переплетенных лоз, и её голос зазвучал с прежней мягкостью:

— На закате дней, пускай его поступки и дышали отчаянным радикализмом и первобытным безумием, каждый шаг был скрупулезно, ювелирно просчитан. Я свято верю: для себя он тоже заготовил пути к отступлению.

— Тебе наверняка ведомо, что в последние годы он дерзнул перескочить на другую стезю, штурмуя пустующий престол «Темного Императора», а подобный ритуал требует возведения девяти тайных гробниц в форме пирамид.

— После его гибели во дворце Белого Клена инквизиторы Церкви Вечного Пылающего Солнца вкупе с посланниками Бога Пара и Машин перерыли всё и стерли в порошок восемь таких усыпальниц. Вот только девятая так и сгинула без следа, ни одна живая душа не ведает, где она сокрыта.

— Увенчайся его