есть скептицизм в отношении других сознаний («проблема других сознаний» обсуждалась в главе 15, – прим. науч. ред.), скептицизм по поводу каузальной роли сознания и скептицизм по поводу состоятельности наших рассуждений (ранее в этой главе обсуждался гипотетический сценарий искажения рассуждений злым демоном – прим. науч. ред.) – хотя они выходят за рамки скептицизма в отношении внешнего мира в обычном понимании.

На самом деле каждому из моих представлений может угрожать отдельная локальная скептическая гипотеза. Мне кажется, что я знаю, будто на моем столе лежит iPhone. Но возможно, мое восприятие искажено зеркалами, или несколько минут назад я неосознанно вошел в VR. Мне кажется, что я знаю, что моя партнерша – бразильянка. Но возможно, она отлично законспирированный агент российской разведки. И так далее. Если каждое из моих представлений находится под угрозой по локальным причинам, может ли это привести к фрагментарному варианту глобального скептицизма в отношении внешнего мира?

У этого фрагментарного скептицизма есть ограничения. Я не могу слишком сильно ошибаться, рассуждая о мире или о своей жизни в общих чертах. Например, я точно знаю, что у меня есть тело, или, по крайней мере, что у меня было тело. Возможно, мое изначальное тело испарилось, и пять минут назад меня загрузили в симуляцию с аватаром. Но мой аватар – это тело, поэтому оно по-прежнему у меня есть. Даже если не считать аватар телом, мое предположение о том, что тело у меня было, истинно.

Вы могли бы попытаться найти сценарий, в котором у меня вообще никогда не было тела. Возможно, все это время я был мозгом в колбе. Но если так, то мой опыт обладания телом должен был откуда-то появиться, например, из симуляции или модели тела. Если так, то именно там и следует искать мое тело. Вы можете прокрутить сценарий, в котором у меня несколько тел, или в котором мое тело фрагментировано, или в котором кто-то заменил все мои воспоминания на те, где у меня было тело. Если мы проработаем все рассуждения, приведенные в этой книге, то окажется, что и в этих сценариях у меня было или есть тело.

Подобным образом можно выстроить объяснение моему чувственному опыту обладания телом. Если объяснение есть, то существует нечто, играющее роль тела, – оно и будет моим телом. Еще раз, объяснение указывает на структуру, а структура указывает на реальность.

Те же рассуждения распространяются и на прочие общие утверждения о свойствах мира и моей жизни. Я знаю, что существуют другие люди – или, по крайней мере, существовали. Не стану утверждать, что они обладают сознанием: проблема других сознаний – это уже другая история. Но сознательные или нет, другие люди существуют, ведь у меня есть опыт взаимодействия с ними. Возможно, вы попытаетесь объяснить это, сославшись на существование виртуальных персонажей внутри симуляции. Допустим, образы других людей лишь недавно внедрили в мои воспоминания. Если так, то вы сообщили мне лишь то, что другие люди – это цифровые существа, которые являются частью симуляции, создавшей мои воспоминания. То же самое относится и к прочим объяснениям.

Вы могли бы применить эти доводы к другим объектам. Мне кажется, будто я знаю, что существует вода или, по крайней мере, существовала. Еще пример – деревья и кошки. Придумать сценарий, в котором воды, деревьев или кошек никогда не было, довольно сложно. Возможно, кошек всегда играют маленькие собачки в костюмах кошек; если так, то кошки – это собаки в костюмах кошек. Возможно, наше восприятие деревьев проистекает из имплантированных воспоминаний о деревьях; если это так, то источник этих воспоминаний – деревья. Возможно, наше ощущение воды возникло из симуляции, созданной технологией дополненной реальности посреди физического мира. Но, даже если это так, я полагаю, что вода все же существует и является виртуальной.

Такая стратегия ответов на фрагментарный скептицизм имеет ограничения. В частности, я не смогу подобным образом узнать о существовании некого конкретного человека. Могу ли я быть уверен, что мой коллега Нед Блок, с которым я часто общаюсь, на самом деле существует? Вероятно, нет. Не исключено, что его роль играет целый ряд актеров. Могу ли я быть уверен, что существовала Австралия? Вероятно, нет. Возможно, я подвергся масштабному географическому заговору, и все те события, которые, как мне казалось, случились со мной в Австралии, на самом деле происходили в павильонах по всему миру. Такие заговоры должны быть сложными, и на этом основании я мог бы исключить их, но подобного рода антискептическую стратегию оставим для другого раза.

Что же здесь происходит? Думаю, снова работает структурализм. Закономерности в нашем опыте – хороший проводник хотя бы по приблизительной структуре мира. Определенные сущности порождают наш чувственный опыт и взаимодействуют друг с другом по определенным схемам. Опыт ни в коем случае не является идеальным проводником по структуре – мы постоянно неправильно понимаем тонкую структуру мира. Но опыт в сочетании с принципом простоты говорит нам, по крайней мере, о приблизительной структуре. Даже скептические сценарии, вроде гипотез локальной и временной симуляции, по структуре во многом схожи с нашей обычной концепцией мира. Любые достаточно простые скептические гипотезы будут иметь много общего в своей структуре. Мы можем думать о структурных особенностях, которые являются общими для всех разумных сценариев, как о приблизительной структуре.

Знания приблизительной структуры недостаточно, чтобы объяснить все процессы в окружающем мире. С ее помощью не описать конкретную личность, например Неда Блока (его роль могли бы сыграть многие). Она не позволяет понять, что в комнате сидит именно биологический котенок (это может быть виртуальный котенок со схожей структурой). Ее существование не гарантирует, что ваш собеседник обладает сознанием (даже напоминая человека, он может быть зомби). Но такая структура, по крайней мере, помогает обосновать некоторые базовые вещи, например то, что у меня есть тело и что существуют другие люди.

Это только начало, и, возможно, удастся продвинуться гораздо дальше. У нас есть стратегия ответов на скептицизм в отношении внешнего мира. Исходя из опыта, мы можем сделать вывод о структуре. Исходя из структуры, мы можем сделать вывод о реальности. Пока неясно, насколько подробно мы можем описать структуру и насколько подробно – реальность. Но мы хотя бы пробили небольшую брешь в загадке внешнего мира.

Впрочем, темы для обсуждения бесчисленны. Вопрос о том, сколь многое мы можем знать о реальности, остается открытым. Существуют объективные факты о далеком прошлом, которые, вероятно, нам не под силу установить. Если мы живем в совершенной симуляции, то всех фактов о мире за ее