же сновидение представляет собой ограниченную модель, то будет подобно локальной, временной или несовершенной симуляции. В этих случаях электроны и далекие галактики окажутся нереальными, однако столы, стулья и мое тело все равно останутся во многих отношениях реальны.

То же самое относится и ко сну Чжуан-цзы о бабочке. Если Чжуан-цзы снится бабочка, то в мире сновидений существует настоящая бабочка*, находящаяся в его сознании. Если бабочке снится Чжуан-цзы, то в мире сновидений существует реальный сновидческий Чжуан-цзы. Если это обычные короткие сны, то сновидческая бабочка и сновидческий Чжуан-цзы могут быть простыми сущностями, воплощение которых сродни аватару в видеоигре. Однако в случае полномасштабного сна, длящегося всю жизнь, сновидческая бабочка и сновидческий Чжуан-цзы предстают такими же реальными и сложными, как их невиртуальные версии. Вероятно, Чжуан-цзы не может знать, что не находится во сне бабочки, – так же, как мы не можем знать, что не находимся в симуляции. Возможно, он даже является сновидческой бабочкой с телом бабочки, существующим во вселенной более фундаментального уровня. Но, даже если Чжуан-цзы – сновидческая бабочка, он также является Чжуан-цзы, и его мир реален.

Гипотеза пожизненного сновидения не соответствует реальности в одном важном отношении: во сне моя реальность зависит от моего собственного сознания. Мои сны конструируются мной самим, хотя я не осознаю этого (вот почему Фрейд считал, что сны являются ключом к подсознанию). Если я нахожусь во сне целую жизнь, вся моя реальность сконструирована мной. Такой мир не соответствует третьему пункту контрольного списка реальности, который мы составили в шестой главе, – независимости от сознания. Таким образом, есть, по крайней мере, одна причина, по которой объекты сна стоит считать нереальными. Тем не менее, если гипотеза пожизненного сновидения верна, обычные воспринимаемые мной объекты по-прежнему существуют, даже если являются порождениями моего сознания. Большинство моих убеждений могут быть истинными. В принципе, объекты сна необязательно должны быть иллюзиями.

А что насчет обычных снов? Подразумеваю ли я, что они являются своего рода реальностью? Обычные сны относительно кратки, поэтому они ближе к временному VR-опыту, чем к пожизненной симуляции. Также они гораздо нестабильней и фрагментарней, чем большинство симуляций. Как правило, человек не осознает, что видит сон. Вследствие этого в сновидениях много иллюзий и ложных представлений – вы считаете, что гонитесь за драконом, но это не так. Но, если сон достаточно связный, объект, который вы преследуете, может быть реален – скажем, это может быть виртуальный дракон, созданный процессами в вашем сознании. И точно так же, как вы способны виртуально преследовать виртуального дракона в VR, вы способны виртуально преследовать виртуального дракона в своем сне. Виртуальный дракон будет существовать и обладать каузальными свойствами как один из процессов в вашем сознании. Хотя при этом он будет зависимым от сознания, иллюзорным, ненастоящим драконом. Удовлетворяя двум из пяти пунктов контрольного списка реальности, этот дракон, возможно, будет относиться к очень ограниченному типу реальности.

А что можно сказать по поводу осознанных сновидений – снов, в которых вы знаете, что спите? Возможно, осознанные сновидения – это зависимый от сознания аналог обычной VR. Я утверждал, что опытные пользователи не будут страдать от иллюзий в VR из-за развитого чувства виртуальности. Возможно, то же самое можно сказать и о тех, кто успел набраться большого опыта осознанных сновидений. Если они воспринимают объекты во сне скорее как виртуальные, чем как физические, те необязательно должны быть иллюзиями. Дракон по-прежнему не будет настоящим и продолжит зависеть от сознания, но при этом (вследствие удовлетворения критерию неиллюзорности – прим. науч. ред.) объекты осознанных сновидений оказываются на шаг ближе к реальности, чем объекты обычных сновидений.

Коснемся теперь вопроса галлюцинаций и бреда, возникающих при таких психических расстройствах, как шизофрения. Если человек воспринимает мнимый объект галлюцинации как физический объект окружающего мира, происходящее сродни обычному сновидению. Мнимый объект будет иллюзией и продуктом сознания, хотя также он может существовать в сознании как виртуальный объект, обладающий каузальными свойствами. Некоторые субъекты, наделенные большим опытом подобных видений, способны воспринимать мнимые объекты как виртуальные или как продукты своего сознания. Как и в осознанном сновидении, такие переживания не будут полностью иллюзорными. Но опять же, привидевшиеся люди будут не настоящими людьми, а продуктами сознания.

Я не говорю, что просто за счет воображения можно создать виртуальный объект или виртуальный мир. Если я представляю слона, то, как правило, интерактивная симуляция не возникает: между мной и слоном нет результативного взаимодействия. А раз так, то здесь нет настоящего виртуального объекта с каузальными свойствами, подобными тем, которыми обладает слон.

То же самое касается воспоминаний. Если они больше похожи на воспроизведение конкретного сюжета, чем на симуляцию, то в памяти не всплывут объекты с устойчивыми каузальными свойствами, которыми обладают виртуальные объекты. Многие галлюцинации, относящиеся к внешнему миру, тоже могут быть такими. Но в особых случаях, когда возникает интерактивная модель среды, мы имеем дело с чем-то вроде зависящего от сознания виртуального мира.

(Романы, визуальные новеллы и текстовые квесты поднимают связанные с этой темой вопросы, которые я обсуждаю в примечаниях*.)

Гипотеза хаоса и Больцмановский мозг

До сих пор ни один из рассмотренных нами скептических сценариев не оказался глобальным скептическим сценарием, в котором даже обычные объекты не являются реальными и лишь немногие убеждения соответствуют действительности. Так происходит потому, что в каждом случае нечто генерирует наш чувственный опыт. А для того чтобы генерировать наш опыт, это нечто должно обладать некоторой структурой, которую мы обычно приписываем внешнему миру. В результате многие из наших обычных убеждений оказываются истинными.

Для подлинного сценария глобального скептицизма нам нужна ситуация, в которой внешний мир вообще не генерирует наш опыт*. Одним из таких сценариев является гипотеза хаоса, которая гласит, что внешнего мира не существует, есть только поток случайных переживаний. Благодаря стечению обстоятельств, этот поток обеспечивает регулярный приток моих переживаний. Или, по крайней мере, приводит к высокоупорядоченному состоянию сознания, полному воспоминаний.

Если гипотеза хаоса верна, то я бы сказал, что внешний мир нереален. Столы и стулья, которые я, как мне кажется, воспринимаю, не существуют. Аспекты восприятия реальны, но за ними ничего нет. Если я приму гипотезу хаоса, то мне следует отказаться от большинства представлений о внешнем мире.

В то же время гипотеза хаоса чрезвычайно маловероятна. Потребовался бы крайне неправдоподобный массив совпадений, чтобы случайно претворить в жизнь все закономерности моего опыта. Поэтому я бы сказал, что мы можем исключить гипотезу хаоса на основании ее ничтожной вероятности. Если мы можем это сделать, то гипотеза хаоса не подкрепляет глобальный скептицизм.