не нашёл. Я думаю, — после небольшой паузы добавил Родольфус, — то, что у родителей так долго не было детей, тоже каким-то образом подстроил Лорд. Это не так сложно, месть через наследников в магическом сообществе культивировалась веками, заклятий тьма. Обычно их несложно обнаружить и нейтрализовать, но если накладывал маг такого уровня, шансов нет. Когда он совершил то, что хотел, и потерял к отцу интерес, родился Рабастан, причём без всяких ритуалов.

Двенадцать-тринадцать лет. Возраст полового созревания. Гормональная буря, которая сама по себе немалое потрясение, плюс активировавшееся заклятие. Не исключено, что это сыграло немалую роль в безумии Беллатрикс.

— А ты не пробовал снять заклятие? — задала я вполне очевидный вопрос.

— Зачем? — озадачил меня Родольфус.

— Тебе нравится сложившееся положение вещей? — поразилась я.

— Я, конечно, поинтересовался такой возможностью. Всё оказалось очень и очень сложно. Это древнее и мощное заклятие, наложенное сильнейшим магом в первые дни жизни. Оно буквально вросло в меня, последствия непредсказуемы. Я могу просто умереть во время ритуала снятия. Могу выжить, но вообще перестать что-либо чувствовать — ни боли, ни страха, ни радости, ни надежды, ни удивления, ни любви, — ничего. Это всё равно что самому принять поцелуй дементора.

— В Азкабане такая способность могла бы пригодиться, — ввернула я.

— Может быть, если бы можно было от неё избавиться, выйдя из Азкабана. Но это навсегда.

Я поёжилась. Да, если навсегда, тут поневоле задумаешься.

— Ну и, наконец, все мои чувства могут обернутся своей противоположностью. Я возненавижу то, что люблю и полюблю то, что сейчас терпеть не могу. Этот вариант меня тоже не устраивает. Поэтому я решил оставить всё как есть. О тебе я тоже спрашивал, — добавил он тихо. — Не видя тебя, тамошние маги ничего не смогли мне сказать, но, думаю, что картина будет сходная.

— А почему ты мне сразу не рассказал?

— Когда, Белла? Ты же помнишь, что творилось после моего возвращения. Рейды, схватки, засады… Потом падение Лорда, арест. Мы с тобой тогда почти не разговаривали. Я вообще не помню, когда мы с тобой вот так сидели и спокойно говорили. Наверное, только в детстве.

— Тебе не кажется, что проклятие стало ослабевать?

— Иногда кажется. Я видел, ты испугалась, когда я сорвался с метлы. Спросила у Фасмера, что со мной. Раньше тебе было бы безразлично, ты бы этого даже не заметила. А потом всё становится как прежде. Будто волна откатилась от берега, но потом накатывает снова, и этого не остановить, не отменить…

Он замолчал.

Я хотела задать ещё один вопрос, но, едва открыв рот, оглушительно чихнула. Потом ещё раз. И ещё.

— Белла, ты совсем заледенела! — вскочил Родольфус. — Возвращаемся!

Его присутствие оказалось очень кстати, поскольку уже совсем стемнело, а перелезать через кучи веток и поваленные стволы, разыскивая дорогу в темноте, у меня не было никакого желания.

Я приказала Флинки наполнить горячую ванну и сидела в ней, пока не согрелась. Потом выпила горячий чай с лимоном, но что-то мне подсказывало, что эти меры запоздали. Я чувствовала, что заболеваю.

Увы, предчувствия меня не обманули, и моё утро началось не с кофе, а с боли в горле, полностью заложенного носа и слезящихся глаз. При попытке позвать Флинки изо рта вырвалось невнятное сипение, а по горлу словно полоснули ножом. Хорошо погуляла, ничего не скажешь.

Знаками показав эльфийке, что мне нужна бумага и перо, я написала записку Фасмеру с просьбой прийти, ткнула пальцем на имя и Флинки, напуганная моим состоянием, умчалась за целителем.

Увидев меня, Фасмер пришёл в ярость. Я даже не ожидала, что этот добродушный толстячок так рассвирепеет.

— Мадам Лестрейндж, — чеканил он, — вы показались мне достаточно здравомыслящей особой (какое заблуждение! — подумала я), я никак не ожидал от вас подобного легкомыслия! Четырнадцать лет вы подвергались голоду, холоду и лишениям Азкабана, вы держались из последних сил, ваши резервы практически исчерпаны. Сейчас, когда вы в тепле и безопасности, ваш организм занят восстановлением, вам нужен отдых, а вы подвергаете себя опасности, сначала неуёмным колдовством, теперь прогулкой по морозу, после которой не можете ни дышать, ни говорить.

— Просто дайте мне Бодроперцовое зелье, — с трудом прогнусавила я, морщась от боли в горле при каждом слове. Помнится, с его помощью проблемы простуды решались на раз-два.

— Просто Бодроперцовое зелье?! — Фасмер задохнулся от возмущения. — Посмотрите сюда!

Он ткнул пальцем в сторону столика, где высилась батарея разнокалиберных флаконов.

— Вам мало зелий? Почему вы все считаете, что любую проблему можно решить всего лишь глотком зелья, и не хотите думать, чем придётся расплачиваться за этот глоток?! Зелья не так безвредны, как вы привыкли думать. У них есть свои побочные эффекты, своё, не всегда позитивное влияние, зелья — не панацея! Лучшее, что вы можете сделать — поступать так, чтобы в зельях не было необходимости.

Понятно. Наш Айболит из когорты убеждённых зожников, сейчас начнёт доказывать, что солнце, воздух и вода — наши лучшие друзья, соль — белая смерть, сахар — сладкая смерть, движение — жизнь, лекарства — яд для организма. Впрочем, последнее он уже высказал.

Повозмущавшись ещё некоторое время, Фасмер оставил мне какие-то пастилки и ушёл, велев лежать и сообщив, что запрещает кому бы то ни было навещать меня. Посмотрев на себя в зеркало, я мысленно поддержала его решение. Распухший нос и слезящиеся глаза не располагают к приёму посетителей.

От пастилок боль в горле немного утихла. Я кое-как протолкнула в себя тёплый куриный бульон и вернулась мыслями ко вчерашнему разговору с Родольфусом.

Одержимость Беллатрикс Волдемортом, несомненно, тоже следствие проклятия и, скорее всего, случайное. Навряд ли Том Реддл планировал завести себе фанатичную обожательницу через 15–20 лет. Но отвращение к Родольфусу вызывало у Беллы необходимость в таком же сильном обожании кого-то ещё, а поскольку между Беллатрикс и Реддлом уже была связь, созданная при проведении ритуала, это обожание обрушилось на него. Вопрос в том, как дальше будет действовать проклятие. Ритуал наверняка проводился на крови и привязан к телу. Но сейчас в теле Беллатрикс моё сознание. Я отдаю себе отчёт в ненормальности и навязанности извне определённых ощущений, а значит, могу с ними бороться. Я знаю, что сознанием, работой мысли можно менять биохимические показатели, гормональный фон, вызывать физические реакции на несуществующие раздражители и ослаблять на существующие. Это, конечно, непросто, но возможно. Я уже могу, хоть и не сразу, справляться с раздражением, никакое проклятие не заставило меня возжелать Волдеморта в его нынешнем облике.

Вечером Фасмер заглянул снова, с неодобрением осмотрел моё горло и заставил выпить порцию зелья