Вскоре деревья начали редеть, уступая место знакомым ориентирам, и я почувствовал запах костров. Лагерь партизан. В Священной Роще они чувствовали себя в безопасности, но я-то знал, что эта безопасность иллюзорна. Леший дал три дня, и один уже истёк.

На окраине лагеря из темноты выступила фигура часового. Автомат был взведён, палец лежал на спусковом крючке.

— Стой! Кто идёт? — Голос был напряжённым, но узнаваемым — я помнил его по совместной диверсии на железной дороге.

— Свои, — ответил я, выходя из зарослей. Хотя вполне мог и преодолеть часовых через Тень. — Передай Хмурому, что пришёл товарищ Самовар.

Часовой замер, всматриваясь в моё лицо, освещённое лишь тусклым светом луны, пробивающимся сквозь кроны.

— А, это ты? — Он опустил ствол, но расслабляться не спешил. — Жди здесь… — И свистнул особым образом, будто какая-то ночная птаха.

Через несколько минут из темноты вышел сам Хмурый. Его лицо было серьёзным, взгляд тяжёлым.

— Командир ждёт, — коротко бросил он, пожимая мне руку. — Пойдём, разведка.

Мы пошли через лагерь. Партизаны, кто ещё не спал, провожали нас настороженными взглядами. Они чувствовали во мне что-то чужое, опасное и тёмное. И были правы. Добравшись до штабной землянки, я вошёл внутрь. За столом сидел Павел Николаевич, рядом стоял отец Фёдор. Карта местности была расстелена перед ними, испещрённая пометками.

— Явился? — Командир пристально взглянул мне в глаза.

— Вы готовы? — спросил я, вместо ответа.

— Я хочу ещё раз услышать от тебя: почему нельзя остаться здесь?

— Потому что через два дня лес перестанет быть вашим союзником. Он станет врагом…

Глава 7

— Я хочу ещё раз услышать от тебя: почему нельзя остаться здесь? — Голос командира звучал тихо, но в напряжённой тишине землянки бил по моим «оголенным» нервам. Приключения в Астрале не добавили мне спокойствия.

Павел Николаевич пристально смотрел на меня, не отводя взгляда. В его глазах, наряду с накопившейся усталостью, я видел так и не отпустившее его недоверие. Командир партизан боялся ошибиться в выборе нового места дислокации для своего отряда.

— Потому что через два дня лес перестанет быть вашим союзником, — сказал я твердо, ведь я знал, что так оно и будет. — Он станет врагом…

Павел Николаевич поморщился:

— Что ты такое несёшь, товарищ Самовар? — начал он, но договорить не успел.

Землянка неожиданно вздрогнула. Сначала едва заметно, но затем толчок повторился. Причём, многократно усиленным. Над головой затрещало, с потолка посыпалась земля. Керосиновая лампа на столе подпрыгнула, фитиль выплюнул клуб копоти, а свет замерцал.

Отец Фёдор открыто и, совсем не таясь, перекрестился, а его губы беззвучно зашептали молитву. Но командир и Хмурый не обратили на это никакого внимания, потому как внутри землянки внезапно стало тяжело дышать: воздух превратился в настоящий кисель, а давление скакануло так резко, что заложило уши.

А потом налетел шквальный ветер. Брезентовый полог у входа резко вздулся пузырём и громко хлопнул, словно выстрел. Пламя лампы моргнуло и едва не погасло. Но самое жуткое было еще впереди. Снаружи, за бревенчатыми стенами, лес буквально взвыл.

Это не было последствием сильного ветра, никакой ветер не в силах был сдвинуть деревья с насиженных мест. Однако, вековые сосны стонали, а их корни, вылезшие из земли, извивались, как змеи, перетаскивая лесных великанов на новые места. Казалось, что деревья медленно движутся, окружая лагерь живым зеленым кольцом.

А дальше вообще началось невообразимое: за границей Священной Рощи, там, где обычно царила ночная тишина и покой, поднялся невообразимый гам. Волчье многоголосье, обрушившееся на лагерь со всех сторон, вселяло настоящий ужас. А громогласный рёв медведей заглушил даже вой ветра и скрип оживших деревьев.

— Это что еще за чертовщина? — прошептал командир, выскочивший на улицу, и не понимающий, что вокруг происходит.

Отец Фёдор продолжал истово креститься, совершенно не опасаясь за столь открытое проявление религиозного рвения. Но на него так никто и не обращал внимания — в лагере постепенно нарастала паника. Люди проснулись, похватали оружие, но против кого его применить — не знали.

— Древняя нечисть — Хозяин этих глухих мест… — тихо произнес священник. — И сейчас он нам всем демонстрирует свою власть.

Неожиданно всё оборвалось. Так же резко, как началось. Ветер стих, деревья замерли, звери перестали драть глотку. Наступила мертвая тишина. Но спокойствия в этой тишине не было ни на грамм.

Я пристально взглянул командиру в глаза.

— Я же говорил — Лес не хочет вас здесь видеть.

После того, как командиру отряда удалось погасить волнение среди партизан, сославшись на землетрясение, просыпающийся вулкан и прочие природные катаклизмы, мы вновь вернулись в землянку. Павел Николаевич был бледен — показательное выступление его весьма впечатлило, но взгляд его оставался жестким и прямым, как остро отточенная сталь.

Он, не мигая, смотрел на меня и в его глазах больше не было сомнений. Похоже, что к нему пришло понимание той неодолимой силы, с которой нельзя договориться обычными методами.

— У нас точно есть еще два дня? — спросил он.

— Да, — подтвердил я. — Но завтра ночью вы должны покинуть это место. Иначе…

— Хорошо… — Командир провёл ладонью по лицу, стирая выступившие капли пота. — Мы не самоубийцы.

— Правильное решение, — кивнул я.

Командир перевел взгляд на Хмурого.

— Вася, через полчаса выходим с товарищем Самоваром. Ты, я и Фёдор…

— Может еще бойцов возьмём, товарищ командир? — спросил партизан. — Мало ли…

— Не стоит! — отрезал Павел Николаевич. — Лучше позови ко мне в землянку командиров подразделений и политрука. Надо назначить ответственных на тот случай, если…

— Сплюнь, Павел Николаевич! — теперь Хмурый не дал договорить командиру. — Я чувствую, что всё будет хорошо. Правда, разведка? — спросил он меня.

— Всё будет отлично — комар носа не подточит! — заверил я их. — Вы тут собирайтесь, а я на улице покурю… Куревом не угостите, а то я как-то «поиздержался».

— Ну, табачок у нас пока что имеется… — Хмурый полез во внутренний карман потертой кожанки и извлёк слегка помятую пачку трофейных сигарет «Eckstein №5». — Правда, не отечественного производства. Держи, разведка! — Он протянул мне картонную коробку и махнул рукой — дескать, забирай все.

— Спасибо, братишка! — Я вытащил сигарету, спрятал пачку в нагрудный карман, а Хмурый в это