Огонь вырвался рыжим язычком, освещая лицо Василия. Я поднёс кончик сигареты к огоньку, прикурил и глубоко затянулся. Терпкий дым с земляной горчинкой обжёг лёгкие, заставив кашлянуть. А я ведь до сих пор и не знал, курил вообще мой реципиент или нет.

Я вышел из землянки на свежий воздух. На улице уже всё успокоилось, хотя напряжение всё ещё висело в воздухе. Я отошёл в сторону, к самому краю лагеря, нашёл глазами старое поваленное непогодой дерево, и уселся на его толстый ствол, сплошь обросший мхом и лишайником.

Рядом со мной, буквально в полуметре, воздух вдруг едва заметно задрожал. Это было похоже на марево, когда воздух дрожит над раскалённым асфальтом. Присмотревшись, я узнал в этом мареве призрака. Его изумрудное сияние было приглушённым, почти незаметным, чтобы посторонние не смогли его разглядеть.

— Вот это представление устроил Лесной Хозяин! — восторженно поделился со мной призрак. — Даже меня проняло, хоть я и бесплотный дух. А уж людишек — и подавно!

— И это весьма помогло, — мысленно ответил я тихо, попыхивая цигаркой. Огонёк сигареты ярко вспыхивал во время каждой затяжки. — После такого представления и уговаривать особо не пришлось.

— Еще бы! — воскликнул дух. — Ну, не дураки же они, чтобы не понять, что спорить с такими силами- бесполезно. Главное, чтобы не решили, что это твоих рук дело, — заметил Агу. — Ведь простые люди боятся того, чего не понимают.

— Пусть думают, что хотят. — Я стряхнул пепел на землю. — Главное — люди целы будут…

И в этот момент я почувствовал тяжёлый и оценивающий взгляд из темноты. Леший был где-то рядом, наблюдая за итогами своей работы. Я не стал оборачиваться к лесу, и как-то еще его искать понимая, что увидеть всё равно не смогу.

Я просто незаметно для партизан кивнул головой в сторону чащи — в самые непролазные заросли, и мысленно произнёс, надеясь, что Леший меня обязательно «услышит»:

— Благодарствую, Корневич! Помощь пришлась как нельзя кстати.

Ветви ближайшего куста едва заметно шевельнулись, словно в ответном кивке. Сухие листья прошуршали, хотя ветра и в помине не было. А затем ощущение присутствия исчезло, растворившись в ночном мраке.

Вскоре из землянки вышли Павел Николаевич, отец Фёдор и Хмурый. Собранные, вооруженные и готовые к походу.

— Выходим, — произнёс командир, — мы готовы.

Его взгляд до сих пор оставался тяжёлым, но уже без той скрытой угрозы и недоверия, что сквозили в нём раньше.

— Вот и отлично! — Я бросил окурок на землю и раздавил его каблуком сапога, словно ставя окончательную точку в нашей договорённости.

И мы дружной командой двинулись к каменоломням. Лес встретил нас непривычной тишиной, подсунув под ноги удобную протоптанную тропинку. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, освещая дорогу серебристыми лучами.

— Странно, товарищ командир… — пробормотал Хмурый, изумлённо оглядываясь по сторонам. — Мы вроде бы всю округу здесь истоптали вдоль и поперёк, а такой удобной тропы, выходящей прямо к лагерю, не видели. Тут еще вчера такие заросли были — сам чёрт ногу сломит!

Он посмотрел на меня с немым вопросом в глазах, но вслух спрашивать не стал.

— А её тут вчера и не было, — усмехнулся я.

— Да как так-то? — не поверил мне Василий. — Чтобы такую тропу протоптать, не один год по ней ходить надо!

— Не надо ничего топтать, когда Лесной Хозяин доволен, — спокойно пояснил я, не сбавляя шага. — ОН в своём лесу и не такое может — он здесь почти всесилен. И если с ним поддерживать хорошие отношения, он и впредь будет помогать.

— Помогать? — переспросил Павел Николаевич, с интересом глядя на бегущую перед нами «тропу».

— Помогать, — кивнул я, повернувшись к Павлу Николаевичу. — Ведь он, как никто другой, может запутать и сбить врага со следа. Для немцев этот лес станет могилой, а нам поможет уцелеть.

Партизаны переглянулись. В их взглядах читалась смесь суеверного страха и надежды. Дальше наш небольшой отряд шёл молча. Хмурый то и дело настороженно зыркал по сторонам, словно ожидая, что из темноты вот-вот выпрыгнет сам леший.

Павел Николаевич шагал твердо, но рука его постоянно покоилась на кобуре. Мои товарищи словно что-то чувствовали. Не умом, не логикой, а каким-то древним, доставшимся нам от наших пращуров чутьём, что лес вокруг не просто деревья, кусты и животные — нет, он нечто большее.

Только отец Фёдор шел спокойно. Он не оглядывался, но я видел, что его губы беззвучно шевелятся. Но никакой исходящей от него силы я не наблюдал. И еще я чувствовал, что священник не боялся. Он признавал существование потусторонних сил, как нечто само собой разумеющееся.

Для него это было не суеверие, не наваждение, не «опиум для народа», а проявление сил, с которыми веками боролась его вера. Но именно в этот момент эта древняя сила была на нашей стороне, и поэтому священник не проявлял свою силу.

— Чует Лесного Хозяина этот Жрец, — мысленно отметил Агу, парящий над нашими головами невидимым пятном. — У него явный дар, пусть он и не умеет им правильно пользоваться.

— А кто бы его научил? — так же мысленно ответил я. — Церковь вообще считает магию и колдовство Злом.

— Странно это, — ответил Агу. — Никогда поклоняющиеся Папею так не считали. Когда же их вера претерпела такие противоестественные изменения?

Лес постепенно редел. Воздух тоже изменился: исчез запах хвои и прелой листвы, ему на смену пришел запах пыли, холодного камня и извести. Вскоре лес совсем закончился, и мы вышли к древним каменоломням.

Белесые скалы, изрезанные глубокими штольнями старых выработок, под скудным лунным светом, выглядели весьма неприглядно и пугающе. Тени от каменных глыб ложились на землю длинными изломанными полосами. Ветер гулял меж каменных куч, издавая низкий воющий звук, залетая в заброшенные шахты.

Мы спустились вниз по каменной осыпи, а затем запетляли меж каменных валунов в поисках нужной штольни.

— Что ищем? — поинтересовался у меня Хмурый, окидывая взглядом нагромождение растрескавшихся глыб.

— Вход уже где-то рядом, — тихо произнёс я, останавливаясь у отвесной и приметной стены карьера. — Ты лучше дорогу запоминай, — посоветовал я.

Луна скользнула по поверхности камня, выхватывая из мрака древние наскальные рисунки: солнце, звёзды, звери, люди — петроглифы.

— Что это? — озадачился Хмурый, указав пальцем