ответ Зиверса. — Но именно это делает операцию намного приоритетнее первоначального плана. Сущность, обитающая в этом лесу, считалась давно вымершей. Это древний Дух. Высший. Так называемый «Хозяин места». Здесь он является олицетворением леса.

Кранц недовольно поморщился, теперь заполучить часть магической энергии с этой хтонической твари будет куда сложнее, чем он себе представлял. Только если Зиверс, а то и сам рейхсфюрер СС санкционирует его прошения. Хотя, как говорят русские, не стоит делить шкуру неубитого медведя. Или не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.

— Вайстор? — произнёс Штайнер, и в его голосе впервые прозвучало искреннее почтение и даже некий страх. — Вы считаете, его участие необходимо?.. Яволь, герр штандартенфюрер! Ждём ваших дальнейших указаний.

Оберштурмбаннфюрер положил трубку. В кабинете повисла тишина, тяжёлая, как свинец.

— Что он сказал? — тихо спросил Кранц.

Штайнер медленно выдохнул, словно сбрасывая с плеч неподъёмный груз.

— Берлин недоволен затягиванием операции, Фридрих. Потери солдат Хоффмана… Да еще в таком количестве… Это недопустимо. Я согласен. Но когда я сообщил о Лесном Хозяине… Зиверс весьма возбудился от такого известия. Ведь настолько могучие сущности — это самый настоящий ключ к энергии нового уровня. А там, глядишь, и до божественного недалеко. Главное, сделать первый шаг! Доказать, что мы — арийцы, подобны древним северным богам: Одину, Тору, Хеймдалю…

— И что теперь, Вольфи? — поинтересовался Кранц.

— Надеюсь, что под руководством самого старого Вайстора у нас всё получится. И куда меньшей кровью. Ты же знаешь, никто не знает о рунах и духах больше, чем бригадефюрер…

— Он разве до сих пор у дел? — удивился Кранц. — Я думал, что он уже давно ушел на покой. Он стоял у истоков «Аненербе», «Чёрного солнца» и вообще всей оккультной науки Третьего рейха. Все мы, так или иначе, у него учились. Но…

— Если старый колдун вновь берётся за дело… значит, рейхсфюрер СС лично заинтересован в результате.

— Когда он прибудет? — спросил Кранц.

— Через два дня, — ответил Штайнер. — А до этого времени, Виктор, — Вольф повернулся к Кранцу, — тебе нужно продержаться! И не сдохнуть до приезда старика. Я видел, как ты рвал жилы, чтобы спасти наши задницы. И я это оценил… Думаю, Вайстор сможет стабилизировать твоё состояние, а потом мы все вместе что-нибудь придумаем.

Кранц скупо кивнул и снова закашлялся, зажимая рот платком. Когда он убрал ткань, Хоффман увидел на ней не просто кровь, а какие-то тёмные сгустки.

— Я продержусь, — прохрипел Кранц. — У меня тоже есть… пара способов продлить своё существование. Да и руки надо подлечить…

— Ну-ка, покажи, — потребовал оберштурбаннфюрер.

В дверь неожиданно постучали, затем она открылась и в кабинет вошел майор Хоффман. В новом мундире — старый пришел в полную негодность после взрыва на железке и полученной раны. Майор был вымыт, выбрит и перевязан батальонным врачом. Так что тень чудовищной усталости временно оставила выражение его лица. Вопрос: надолго ли?

— Господа, я не помешал? — осведомился Хоффман.

— Проходи, Фридрих, — махнул рукой Штайнер. — Давай, Виктор, показывай, что у тебя с руками? — повторил оберштурмбаннфюрер.

Кранц медленно стянул с рук перчатки и бросил их на стол. То, что открылось взору Штайнера и Хоффмана, заставило майора отвернуться, подавив рвотный позыв. Хотя неженкой он ни разу не был, и обычными кровавыми ранами его было не напугать.

Ладони Виктора представляли собой жуткое зрелище, усугубившееся после того, как Хоффман видел ладони эсэсовца в последний раз. Кожа местами отсутствовала полностью, обнажая теперь еще и почерневшие сухожилия, и кости запястий. Черные вены, набухшие от «некротической жидкости», поднимались выше, к локтям, пульсируя в каком-то своём ритме, абсолютно не совпадающем с биением сердца самого Кранца.

— Скверно, — бесстрастно констатировал Штайнер, даже не поморщившись. — Некроз распространяется быстрее, чем я предполагал. До полной утраты конечностей осталось… дней пять?

— Три, — поправил Кранц. — Если не предпринять соответствующие меры.

Он протянул здоровую руку во внутренний карман плаща и извлёк малюсенький флакон из тёмного стекла, закупоренный воском с оттиском руны «Турисаз»[1]. Внутри плескалась какая-то густая жидкость, которая, как показалось Хоффману, пробивалась сквозь тёмное стекло собственным тусклым светом.

— Что это? — спросил Хоффман, не в силах отвести взгляд от странной емкости, явно с чем-то необыкновенным внутри.

— Магический концентрат, — откашлявшись, произнёс Кранц. — Жизненная энергия. Переработанная. Консервированная.

Штурмбаннфюрер вытащил из-под стола свой потертый саквояж, с которым майор его уже неоднократно видел, и принадлежности из которого Виктор ранее использовал для ритуалов. Раскрыв его, Кранц покопался немного внутри, а затем поставил на стол металлический футляр, выкрашенный серой краской, с красным крестом на крышке.

Хоффман узнал набор шприцев, какой имелся у каждого пехотного врача. Когда Виктор открыл футляр, Фридрих понял, что не ошибся — в железной коробке, поблескивая мельхиором и стеклом, в специальных креплениях лежало три шприца.

Кранц выбрал шприц среднего размера, надел на него иглу и снял пробку с флакона. По кабинету мгновенно распространился сладковатый, но тяжелый запах, явственно отдающий мертвечиной. Опустошив шприцем флакон, Кранц сбросил с плеч свой черный кожаный плащ и уселся на стул. Закатав рукав на левой руке, он обнажил черные вздувшиеся вены.

— Держи мою руку, Фридрих, — попросил Кранц, обращаясь к майору.

— Зачем? — Хоффман замер, не понимая смысла его просьбы.

— Держи! — рявкнул Штайнер. — И крепко держи, не отпусти — его сейчас так корчить будет…

Майор машинально шагнул вперед и ухватил Виктора за руку, прижимая её к столу. Штайнер тем временем навалился на его плечи, придавливая своего старого камрада к стулу своим весом.

— Давай, Виктор! Мы готовы!

Кранц боле не колебался ни мгновения. Его лицо, превратившееся в какую-то страшную маску обречённости, стало абсолютно неподвижным. Он резким движением ввёл иглу во вздувшуюся вену на сгибе локтя. Металлический поршень дрогнул и пошёл вниз.

Густая, светящаяся субстанция покинула стеклянное нутро шприца и бурно ворвалась в кровоток. Реакция последовала мгновенно. Тело Кранца выгнулось дугой, словно через него пропустили разряд высоковольтного тока. Сухожилия на шее натянулись, как стальные тросы, готовые лопнуть. Из горла эсэсовца вырвался нечеловеческий крик.

— Держи! — рявкнул Штайнер, наваливаясь на бьющееся в конвульсиях тело всем весом. — Крепче!

Хоффман почувствовал, как рука, которую он сжимал, стала неимоверно горячей, словно Кранц впрыснул себе в жилы раскалённый металл. Вены под кожей эсэсовца начали двигаться