– Здравия желаю, товарищ интендант 2-го ранга! Красноармеец Соколов для получения оружия явился.

– Вольно, – отозвался сидящий за сколоченным из некрашеных досок столом Петрович. – Это хорошо, что явился. Так-так. Сейчас посмотрим, кто ты у нас, по штатному расписанию. Ага, шофер! А полагается тебе, мил человек, солдатский «наган». Получите, что называется, и распишитесь!

– Виктор Петрович, дорогой! А посущественнее ничего нельзя?

– Что значит, посущественнее? – удивленно воззрился на Бориса поверх очков Новиков. – Винтовку тебе, что ли, захотелось? Так это для бойцов первой линии.

– Да ну! Какая винтовка? Я же с ней в кабине не развернусь!

– Так какого же тебе ещё рожна надо?!

– Виктор Петрович, мне бы автомат!

– Окстись! – замахал руками оружейник. – Какой ещё автомат?! Их у меня в дивизии буквально наперечет! Ишь, что удумал! Автомат ему подавай! Другие шофера, вон, револьверы получают – и ничего.

– Так им всё равно!

– А тебе, что, нет? Может, ты у нас какой особенный, Соколов, а? Только я этого почему-то не вижу. Где твой значок ГТО? Или «Ворошиловский стрелок»? Молчишь? То-то же! Ладно. Иди, не морочь мне голову!

– Ну, Виктор Петрович!

– Ох и язва ты, Соколов! По-другому и не скажешь. Ну что ты всё заладил «Виктор Петрович» да «Виктор Петрович»! Я и без тебя прекрасно знаю, как меня зовут. Автомата не дам – и точка! И СВТ тоже. Единственно, из своих запасов, могу «маузер» предложить.

– Какой? – обомлел Борис.

– Тот самый. С-96. Кобуру пристегнёшь – и стреляй себе. Хоть одиночными, хоть очередями. Будешь брать?

– Конечно!

– Вот и хорошо! Только об одном тебя сейчас попрошу, Боря. Не надо из себя героя Гражданской войны сейчас изображать. Вплоть до начала боевых действий спрячь пистолет и никому не показывай. А то, не ровен час, может и тебе, и мне по шапке попасть. «Маузер» же, хоть из моды и вышел, но для рядовых по-прежнему не предназначен. Я тебе даже ветошку чистую пожертвую, чтобы его завернуть. У тебя в машине инструментальный ящик есть?

– Само собой!

– Вот туда и положи. Или за сиденье засунь. И в военное время шибко не хвались. Спросят, так сбреши, будто на поле боя нашел. А меня приплетать не нужно. Усёк?

– Так точно, товарищ интендант 2-го ранга! Спасибо вам, Виктор Петрович!

– Иди-иди уже…

2.

Для 14-й стрелковой дивизии война началась в три часа утра 29 июня 1941 года. Всю ночь, под прикрытием сгустившегося тумана, немецкие горнострелковые части выходили к линии государственной границы. Тем не менее наши наблюдатели имели ясное представление о происходящем по лязгу железа, ржанию лошадей и отрывистым звукам команд. Однако удар оказался неожиданно силен. После мощной артподготовки немецкие егеря перешли в наступление, сметя оба батальона 95-го стрелкового полка с собственных позиций. Некоторые из наших бойцов оказались настолько деморализованы, что бежали вплоть до побережья Кольского залива. Вскоре в руках противника уже оказался Южный мост через Титовку. Тем самым в ловушку угодили располагавшиеся в самой деревне штабные службы дивизии, медсанбат, авторота и многочисленные склады. Вывезти в тыл их уже не смогли. Некоторые не потерявшие голову в царившей неразберихе командиры постарались спасти машины, один артдивизион и часть конского обоза, приказав им отходить на полуостров Средний. Но и эту дорогу, по слухам, немцы успели перерезать. Да и вся она была полностью забита отступавшими войсками и беженцами. Пришлось и обоз, и грузовики уничтожить. В самой Титовке тем временем лихорадочно жгли склады и прочее дивизионное имущество. Дальше начинался горестный путь отступления по узким тропинкам в скалах, а то и вовсе по бездорожью. Остановить противника удалось лишь на рубеже реки Большая Лица, что протекала в двадцати километрах от первоначальных позиций дивизии.

Борису Соколову принять участие в этой трагедии не довелось. Судьба словно продолжала хранить его. Накануне вражеского наступления командующий 14-й армией генерал-лейтенант Фролов решил упредить сосредоточение немцев собственным артналетом. В связи с этим Борис и получил приказание доставить дополнительные боеприпасы на полуостров Средний. А уже там его временно подчинил себе комендант 23-го укреплённого района полковник Красильников. Пример Рыбачьего и Среднего наглядно показывает, сколь много в то непростое время значил смелый и инициативный командир. Таковым и оказался полковник Дмитрий Красильников. Но и у него хватало своих трудностей. Основная загвоздка заключалась в том, что оборона и Рыбачьего, и Среднего строилась с учетом отражения возможной угрозы именно с моря. Сухопутному же направлению уделялось гораздо меньше внимания. В западной части Среднего находились только 15-й отдельный пулеметный батальон, 221-я береговая батарея и три батареи 104-го пушечного артполка. Остальные его батареи, вместе с 7-м отдельным пулемётным батальоном, стояли на Рыбачьем, обращенные к морю. Однако противник атаковал именно с суши. И здесь поистине бесценную услугу нашему командованию оказали невольно предоставленные немцами те несколько дней затишья.

Уже 22 июня на полуострова перебросили морем весь штаб 23-го укрепрайона. Ещё четыре дня спустя полковник Красильников получил приказ усилить прикрытие полуостровов с суши. Положение наших частей, правда, облегчалось ещё и тем, что с материком Средний соединялся узким перешейком, по которому проходил удобный в оборонительном отношении горный хребет Муста-Тунтури. Вот на его склоны и принялся выдвигаться, в течение 26 июня, 2-й батальон 135-го стрелкового полка. К вечеру красноармейцы успели даже оборудовать нехитрые окопы и огневые точки.

Но коменданту по-прежнему было тревожно. Поэтому он по собственной инициативе принялся перебрасывать часть сил укрепрайона с побережья на перешеек. Двинулся на усиление сухопутной обороны и 1-й батальон 135-го стрелкового полка, доселе дислоцировавшийся на Рыбачьем. Вот в перевозке его бойцов и имущества и приняла самое деятельное участие верная «полуторка» Соколова. К 05.00 29 июня 1-й батальон в полном составе выдвинулся на перешеек, где и занял импровизированные позиции левее уже находившегося там 2-го батальона.

Ещё час спустя к хребту Муста-Тунтури подошли немцы. Передовые части 126-го горнострелкового полка 2-й горноегерской дивизии попытались с ходу захватить перешеек, не тратя время на ожидание отставших орудий и минометов. Однако наши держались настороже, и атакующих сразу же встретила плотная стена пулемётного огня. Первые выстрелы разбудили вымотавшегося за сутки и прикорнувшего в кабине Бориса. Заполошно дернувшись, он инстинктивно выскочил наружу. В голове билась одна-единственная мысль – что делать дальше? Бежать вперед на позиции или ехать обратно в тыл? Где он может принести больше пользы – сражаясь в окопах или доставляя подкрепления на передовую? И тут ветровое стекло «полуторки» со звоном разлетелось на мелкие осколки, следом спустили передние колеса, а ещё одна пуля прошила капот. Немцы, очевидно, пусть и с дальнего расстояния, просто