– Ага. Наконец выспался, наверное.

И пока я продолжаю переключать тумблеры, меняя угол и масштаб обзора, мне приходит в голову, что, возможно, именно такое впечатление я и произвожу.

Я смотрю на экран и оказываюсь прямо там. Рядом с одним из моих постоянных объектов наблюдения – Джорджем, стариком со вставной челюстью, которая скорее подошла бы лошади, чем человеку. Он предпочитает торчать в широком дверном проеме магазина одежды, где защищен от ветра и может оставаться сухим. А еще он предпочитает окурки, брошенные на тротуар, поскольку те, кто их курил, обычно слишком заняты, чтобы целиться в пепельницу, установленную поверх урны для мусора возле магазина. Я наблюдаю, как он приседает к земле и поднимает окурок, кончик которого все еще светится оранжевым, так как он чудом избежал лужи и на него еще никто не успел наступить. Редкая находка, о чем свидетельствует широкая ухмылка Джорджа.

За стеклянными дверями, заложив руки за спину, стоит охранник с жесткими волосами. Он пристально смотрит на Джорджа, но ничего не делает, чтобы прогнать его. Прошли уже месяцы с тех пор, как он пытался сделать это в последний раз. Все же у этого парня есть сердце.

Порой в свои выходные я думаю о постоянных объектах нашего наблюдения и скучаю по ним, как по старым друзьям, зная, что, когда я вернусь к работе, они снова будут рядом, придавая моему существованию цель и смысл.

– Кейси? Кейси!

Я возвращаюсь обратно в комнату наблюдения.

– Извини, что ты сказал? Я был не здесь.

Робби качает головой:

– Господи, и вот я только закончил говорить, что ты вернулся в норму, как ты опять. Какая от тебя польза, если ты не смотришь?

Он и не осознает, насколько точно он описал мою жизнь в этом одном предложении.

Он цокает языком.

– Я сказал: «Она наглая до невозможного».

Я откидываюсь назад и заглядываю в экран Робби. Его монитор отслеживает молодую девушку, выбегающую из торгового центра «Бон Аккорд» с кучей одежды, все еще висящей на вешалках, – вся она была украдена в одном из магазинов внутри, скорее всего, из «Нью-лук». Хватай и беги. Робби следит за ней и неразборчиво бурчит в рацию, информируя полицию о том, в каком направлении она движется. Я еще больше откидываюсь назад потому, что изогнутый монитор Робби виден мне не полностью.

Охранник, преследовавший ее, уже сдался. Он остановился перед пешеходным переходом на Скулхилл, тяжело дыша и согнувшись, уперев свои пальцы-сосиски в колени, обтянутые брюками, которые давно перестали прикрывать его зад. Но девушка бежит дальше. Клетчатая рубашка и вешалка падают на землю позади нее, когда она подбегает к радужным ступеням, а затем устремляется наверх и через крышу торгового центра «Сент-Николас».

Рация потрескивает, и запыхавшийся голос подтверждает то, на что все надеялись. В «Марксе» ее перехватил охранник, поджидавший у входа с другой стороны.

Я снова возвращаюсь к своему монитору. К Джорджу. Старому доброму Джорджу, который подобрал еще один бычок. На этот раз мокрый, но он все равно кладет его в карман. Припрятанное сокровище на потом. Его тайный запас.

Я переворачиваю свой телефон, поскольку Робби рядом со мной все еще наслаждается последствиями своих деяний и не глядит в мою сторону. То, что я вижу через камеру на маленьком экране мобильного, заставляет мое сердце трепетать. Место… вещи… все, что я планировал все это время. Место, куда я скоро пойду, и вещи, которыми я скоро займусь. И я наконец снова почувствую себя рядом с тобой. Буду делать то, что принесет мне покой. Не заботясь о том, что будет дальше, потому что ничто после больше не будет иметь значения.

Я оглядываюсь на монитор. На старого доброго Джорджа. Такое чувство, будто я позаимствовал кое-что и у него, и из книг Билла, а свои собственные секреты приберег на потом.

Глава 31

Льюис пошевелился, и боль пронзила его лопатку, когда выпирающая кость царапнула что-то твердое и холодное под ним.

«Я что, голый?» – подумал он.

Он открыл глаза. Вокруг было темно. Его паника сразу взметнулась вверх. Так темно, что он не видел ни зги, как бы сильно ни напрягал глаза. Он сморщился от головной боли, пульсирующей прямо по центру лба, как было, когда он наспех съел килограмм мороженого разом. Кожа у внешних уголков глаз потрескалась, и там образовались корочки. Глазные яблоки болели при каждом движении, но они не могли обнаружить ни малейшего лучика света, на котором можно было бы сфокусироваться.

Было чертовски холодно – так, что у него стучали зубы. Он даже слышал их клацанье.

Что, черт возьми, произошло?

Его желудок скрутило, напомнив Льюису о том, что он почувствовал в пабе, и он сразу вспомнил, что было. То, что, должно быть, случилось с ним. Митчелл. Мимолетное чувство грусти, за которое Льюис возненавидел себя, быстро сменилось смущением, а затем и гневом. Этот ублюдок подмешал что-то в его стакан.

Митчелл. Если это вообще было его имя.

Льюис лежал на спине. Он сжал кулаки по обе стороны от своего тела, почти ожидая, что его руки окажутся к чему-то привязаны, и почувствовал натяжение. Однако руки были свободны. Он ощупал свой живот.

Что за?..

Материал на нем был гладким на ощупь; возможно, из пластика. Его рука скользнула дальше, ощупывая то, что было на нем надето. Он провел ладонью по второй руке – длинные рукава. Значит, натяжение было из-за резинок на них.

Боже.

Он потер одну ногу о другую. Почувствовал голую кожу и густую щетину светлых волос на них.

Но ведь до этого на нем были джинсы…

Его сердце бешено заколотилось; внезапно он очень явно различил запах этой пластиковой одежды – комбинезона, фартука или как там это называется.

Этот парень сказал, что ему нужен собутыльник. Чтобы поболтать о девчонках. Разве нет?

Или все-таки у него другие интересы?

Льюис застонал. Под ложечкой возникло грызущее чувство. Нет, это был не ночной кошмар. Наоборот, его кошмары вырвались в реальность.

Он поводил головой из стороны в сторону по твердому полу, и его головная боль синхронизировалась с сердцебиением. На затылке была шишка, а каждое ухо по очереди прижалось к тому, что, как он предположил, являлось камнем. Или бетонным полом.

Темнота была так близко, что давила ему на нос. Обвивалась вокруг его горла. Душила его. Он вытянул руки по обе стороны от себя. Ничего.

Медленно поднял их. Сантиметр за сантиметром, пока в конце концов не свел ладони над собой, испытывая