облегчение, что хотя бы находится не в какой-нибудь коробке. Что он не похоронен заживо.

Он приподнялся и уперся локтями в пол; пластиковые рукава заскрипели и зашуршали, когда он сместил вес, чтобы удержаться. Чтобы подняться полностью, ему, судя по всему, потребуется еще какое-то время. Его голова плыла в этой темноте, и Льюис чувствовал себя потерянным в море – без сигнальных ракет, которые можно было бы выпустить в небо, и без спасательной команды, которая искала бы его. Он подумал, что сейчас мог бы выглядеть как тот парень из кино – ну, тот актер с огромными, как блюдца, глазами и пронзительным взглядом, заставляющим его выглядеть настолько безумным, насколько это нужно, когда он якобы просыпается в мире, где, казалось, остался только он один… Название фильма вертелось на кончике его пересохшего языка… Точно, «28 дней спустя». Так он назывался. В сцене, когда герой, спотыкаясь, выходит на улицу в больничном халате.

Льюис снова похлопал по пластиковой ткани. Теперь и он был одет в халат. Вот только его, похоже, было чертовски легко снять. Зацикливаться на этой мысли не хотелось.

Льюис переключил внимание на свое тело. К тому, как он себя чувствовал. Вряд ли он был ранен, просто затек от лежания на бетоне бог знает сколько времени. Или способа его транспортировки сюда. Где бы ни находилось это «здесь».

Значит, этот парень раздел его. Забрал его одежду и переодел в какой-то причудливый костюм.

Льюис глубоко вздохнул и заставил себя сесть. Его мозгу все еще требовалось время, чтобы начать работать. Он оторвал пятки от пола. Босой. Без штанов. Но ничего не болит. Он осмелился согнуть колени и неуклюже поднялся на ноги, ощущая какой-то мягкий слой между ног. Что ж, пока он не был готов изучать этот вопрос доскональнее. Сначала нужно было разобраться с другими вещами. Например, безопасно ли было двигаться, скажем, вперед?

Льюис потер переносицу. Онемевший от холода, он впервые ощутил и другие запахи. Затхлости, немного напомнившей ему склад, где он раньше работал, когда роллетная дверь со скрипом поднималась вверх после двухнедельного простоя на Рождество.

Сырости. Масла.

Он неуверенно шагнул вперед, вытянув руки перед собой, готовый встретить все, что бы там ни было. Или кого бы там ни было. Думать обо всех фильмах ужасов, которые он видел, пока этот комбинезон скрипел и растягивался на коже, натирая подмышки, он старался меньше всего.

Льюису стало дурно, и он выпустил воздух из легких дрожащими губами. Звук разнесся по помещению, распавшись на эхо. Тогда Льюис собрался с духом, вытянул пальцы и сделал восемь шагов, прежде чем его тело вздрогнуло от соприкосновения с чем-то.

Стена. Это была просто стена.

Шершавая. Он заскользил ладонями по ней во все возможные направления. Из кирпичей. С поднимающимися и опускающимися между ними линиями бороздок.

Держась руками за стену, он сделал шаг влево. Потом еще один. И еще. Прежде чем его плечо уперлось в стену, вышло пять. И та же кирпичная поверхность. Он развернулся и пошел обратно, как и прежде делая шаги в сторону, и после двенадцатого его правое плечо встретило противоположную стену.

В темноте было слышно только его прерывистое дыхание. Он повернулся, прижался спиной к кирпичу и снова зашагал, скользя левым плечом вдоль стены и выставив руки вперед, возвращаясь тем же путем, каким он пришел, когда только начал движение.

Он сделал семь шагов и остановился как вкопанный; ослепив его, пространство внезапно залил яркий свет. Льюис зажмурился, жужжание над головой напоминало потрескивание электрической мухобойки.

Он с трудом дышал. Тело напряглось в ожидании того, что должно было вот-вот произойти. Но ничего не случилось. Он медленно разлепил веки, и непрерывную головную боль перекрыла слепящая яркость.

Перед ним была металлическая дверь. Вертикальный серый прямоугольник в гранитно-кирпичной стене. Без ручки – лишь плоская поверхность, отражающая свет. Стены, пол, потолок – все было черно-белым, сливающимся в одно сплошное серое пятно.

Льюис опустил взгляд на свой ярко-синий комбинезон, который так не вязался с унылым окружением.

Слева от двери обнаружилось что-то похожее на металлический шкаф для канцелярских принадлежностей, от которого прямо в кирпич отходили трубы, покрытые облупившейся белой краской.

Он медленно повернулся.

Его сердце дрогнуло, а изо рта вырвался крик. Животный звук, который рикошетом отразился от каменных стен и вернулся к нему.

На полу лежало еще два тела.

Глава 32

Боже. Это что, покойники? Припомнив все телепередачи, которые он когда-либо видел, где люди натыкались на мертвяков, Льюис прикрыл рот рукой, не уверенный, что именно он пытается сделать. Сейчас он дышал запахом смерти, и, может, в воздухе был какой-нибудь химический газ, который вот-вот проникнет ему в нос, опустится в горло и заразит и его тоже.

Он подошел к ближайшему из тел. Женщине. Она лежала на спине – глаза закрыты, рот раскрыт, а руки и ноги раскинуты в стороны. Тощая. Он уставился на ее грудь, желая, чтобы та приподнялась, выдавая хоть какой-то признак дыхания, тем самым сообщая, что девчонка жива. Но нет. И тут до Льюиса дошло, что на ее груди был точно такой же комбинезон, как и у него.

Да кто она такая, черт возьми? И как здесь, черт возьми, оказалась? Как он сам здесь оказался? Кто такой этот гребаный Митчелл?

Лицо и ноги женщины были настолько же бледными и неподвижными, какие, по мнению Льюиса, и полагалось иметь мертвяку. На вид ей было лет тридцать, может быть, сорок. Довольно симпатичная для старой. Он ткнул носком стопы ей в бок, ощутив гладкость пластика, а также плоть и ребра под ним, и поспешно отдернул ногу назад, испытывая отвращение от прикосновения к предполагаемому трупу.

Его замутило от страха, что он не получит никакого ответа на свои действия, но в то же время Льюис во всех красках представил, как верхняя часть ее тела выпрямляется, как в каком-то кошмарном сне, где мертвые восстают из своих могил, – ее налитые кровью глаза распахиваются, голова поворачивается к нему, а изо рта капает кровь.

Хватит.

Но его испуг, его блуждания в темноте… Конечно же, она должна оказаться мертвой, разве нет?

Он перевел взгляд на второе тело, неподвижно лежащее рядом с ней. Это был мужик. Взрослый. Даже пожилой. Выглядевший таким же мертвым, как и она, хотя, вероятно, он и при жизни выглядел так, потому что стоял одной ногой в могиле. И он был одет в ту же одежду, что и они.

Льюис попятился от тел,