звенит в ушах, а в бицепсе стреляет боль. Впрочем, я не чувствую себя плохо. У меня такое ощущение, будто всё наконец-то встает на свои места. Лавинии лучше. Реми ведет себя как обычно. Ник вернется, и у нас всё будет хорошо. У нас всех.

Я на самом деле чувствую себя просто охуенно.

Будь я в своем уме, и не будь я таким чертовски самодовольным, я бы, наверное, услышал хруст гравия, а если бы меня не так сильно отвлекал чистый запах, исходящий от красивых волос Лавинии, я бы мог заметить тени, скользящие между машинами. И если бы я не потратил несколько дней на то, чтобы держать монстра в своих штанах под контролем, то, возможно — только возможно — я бы не отреагировал так медленно, опоздав всего на долю секунды.

По крайней мере, так я говорю себе, когда первый удар обрушивается мне на спину.

Глава 7

Лавиния

Я не кричу — по крайней мере, не достаточно быстро, чтобы предупредить его.

Находясь на взводе всю ночь, я замечаю движущиеся тени, хруст гравия, то, как странно колышется воздух — тем самым особым образом, который дает понять, что ты не один. Я пожалею об этом позже. Я буду вспоминать, как я просто тупо стояла здесь, пока человек в капюшоне замахивался битой, впечатывая ее прямо в позвоночник Сая, и буду чувствовать себя конченой идиоткой.

Теперь я кричу.

— Сай!

Как раз в тот момент, когда Сай размахивается, чтобы выхватить биту у первого парня, из-за грузовика выскакивает второй мужчина, выше и крупнее, хватает Сая сзади и прижимает его руки к бокам. Здоровяк удерживает его на месте, пока первый снова заносит биту, и если у меня и были какие-то возвышенные мысли о том, чтобы вмешаться, они моментально улетучиваются.

Откуда ни возьмись появляется третий, без усилий швыряя меня на землю так, что я с размаху ударяюсь грудью о гравий.

От падения у меня лязгают зубы, но прежде чем я успеваю сделать что-то большее, чем вскрикнуть, колено нападавшего с силой вдавливается мне между лопаток.

— Слезь с меня! — рычу я, брыкаясь под его весом.

— Расслабься, солнышко, — говорит мужчина, наваливаясь всем весом на колено и упираясь ладонью мне в затылок, впечатывая мое лицо в землю. — Это не займет много времени.

Показательно, что моя вспышка ослепляющей паники даже не связана с потасовкой, происходящей в паре футов от меня. Дело не в звуках хриплых, болезненных стонов Сая или ударах кости о плоть. Дело не в скорости, с которой все это происходит, не в шквале движений, не в громких, прерывистых вздохах. Дело даже не в том, что я вижу, как падает Сай, валясь на землю как обмякший кусок мяса — прямо как Феликс, когда Ник застрелил его.

По большей части паника вызвана тем, что я не могу пошевелиться.

Колено вжимается мне в спину, выдавливая воздух из легких, и один из парней наносит удар ногой, впечатывая ботинок Саю в живот. Я понимаю, что он не мертв, когда рука Сая выбрасывается вперед, хватает парня за лодыжку и мощным рывком сбивает его с ног. Тот, что в капюшоне, не медлит с ответом, и в суматохе драки я вижу, как Сай поднимается на колени, размахивая кулаками дико, вслепую, безрассудно. Ничего общего с выверенной стратегией, которую я видела на ринге до этого. Это не человек, дерущийся ради победы. Это человек, дерущийсянасмерть, настолько обезумевший, что, когда я мельком вижу его лицо, его губы оттянуты назад, а зубы оскалены в животном выражении.

Что-то во всем этом побуждает меня к действию. Я не в сундуке. Я продолжаю повторять это себе. Это люди, мускулы и мясо, уязвимые по-своему, а я больше не Лавиния Лючия. Не здесь. Не тогда, когда я с Саем.

Прямо сейчас я Герцогиня.

И я принесла с собой оружие.

Я ерзаю рукой, зажатой под телом, пока мне не удается просунуть два пальца за пояс. Нож с фиксированным клинком, который я стащила из-под подушки Ника, твердый и теплый от жара моего собственного тела, и по мере того, как я по миллиметру высвобождаю его, я чувствую, что мой вес удерживает кожаные ножны на месте. Я перекатываюсь набок как раз в тот момент, когда Сай, пошатываясь, вскакивает на ноги, чтобы с силой впечатать свою голову в нос человека в капюшоне. Раздается пронзительный вой, за которым следует громкое ругательство, и Сай снова падает на колени, теряя равновесие.

Мужчина в капюшоне оказывается между нами — мной и Саем — и у него снова бита. Он поднимает ее, широко расставив ноги, и я могу хорошенько, внимательно разглядеть его ногу. Джинсы. Белые носки. Поношенные кроссовки.

Уязвимые места.

Я бью с молниеносной быстротой, и это тяжело. Об этом обычно не рассказывают — о том, что для удара ножом на самом деле требуется грубая физическая сила, — а мои мышцы ослабли за восемь дней лежания в постели без дела. Сила, с которой я вонзаю лезвие в его ахиллово сухожилие, подпитывается разве что оптимизмом и чистой злобой.

Я рывком вытаскиваю нож, чувствуя тошнотворное сопротивление кости и плоти.

Бита внезапно со звоном падает на землю.

— А-а! Блядь!

Мужчина в капюшоне крутится на месте и спотыкается, хватаясь за лодыжку и падая на землю. Все происходит очень быстро. Парень, впечатывающий меня в асфальт, выплевывает проклятие и бросается за ножом, но я бью им вверх, вонзая его ему в предплечье, и он отшатывается.

Как только вес исчезает, я карабкаюсь вперед к сумке Сая, обдирая колени об асфальт. Парень в капюшоне все еще воет от боли, кровь хлещет ручьем. Я не знаю, откуда во мне берутся силы и скорость, но мне удается расстегнуть сумку, нащупать пистолет, который он принес, и перекатиться, оказавшись между ним и нападавшими, прежде чем человек с раненым предплечьем вообще успевает подняться на ноги.

Я поднимаю пистолет, взводя курок.

— Не-а, — предупреждаю я, когда один из них тянется к бите. Он замирает, отшатываясь назад, и мои пятки скользят по асфальту, пока я пододвигаюсь поближе к Саю, который упал ничком на землю. — У меня выдалась крайне хуевая неделя, и я с радостью прикончу каждого из вас, ублюдки, до единого.

Должно быть, они видят правду в моих глазах, или узнают во мне ту, кто я есть, Лючию, потому что я замечаю, как на их лицах мелькает настороженность.

Они медленно отступают, и тот, что