покончить. Да и потом, разве пристало отцу показывать нежность? Джамиль не хотел прослыть слабаком.

В соседней комнате, за тряпицей, повешенной в дверном проеме, закопошились остальные дети, все еще малыши. Джамиль вздохнул. Первой родилась Абида, а потом несколько лет у Фариды никак не получалось забеременеть. И вот когда они уже отчаялись, жена сообщила ему, что ждет ребенка. Вскоре появился долгожданный сын, Юсаф, а через год родился Аббас. А потом, одна за другой, четыре дочурки: Фархана, Насиба, Саида и Шугуфта. Джамиль уже и забыл, как выглядит Фарида, когда не ждет ребенка. Теперь он избегал близости: боялся, что жена снова забеременеет. Ее пышное тело так и манило, но взгляд пугал пустотой. Джамиль понимал, что еще одного она просто не выносит, так что с рождения Шугуфты они хранили чистоту.

– Абида встала? – спросил он у Фариды, стараясь не обращать внимания на причмокивания младенца, сосущего молоко. Ему было неловко: казалось, он мешает какому-то таинству. – Она должна мне с цыплятами помочь.

Фарида вздохнула.

– Да когда она вообще тебе помогала? Ее попросишь поймать птицу в забой, а она играть с ней начнет! Волнуюсь я за нее, джи[6].

– Ей всего шестнадцать, Фарида. И пожалуйста, зови меня по имени, когда мы наедине, сколько раз просил!

– А меня в четырнадцать уже замуж отдали, Джамиль.

– Не сравнивай. Времена меняются.

Фарида шумно выдохнула, пристроила малышку Шугуфту себе на плечо и принялась похлопывать по спинке.

– Только не надо мне говорить, что она еще слишком маленькая для замужества! Раз уже идут месячные, значит, готова. У Абиды они несколько лет назад начались! Мы должны найти ей мужа.

От ее непреклонного тона внутри у Джамиля всколыхнулась ярость, но он подавил ее.

– Вот скопим немного денег, и начнем подыскивать подходящего парня.

– Продай мои украшения – и будет ей приданое. Джамиль, не забывай, у тебя еще шесть детей! Если выдадим Абиду замуж, одним голодным ртом меньше станет.

Циничные рассуждения больно задели Джамиля. Он вытянул руку и потряс жену за плечо, чтобы привести в чувства, да так резко, что младенец, которого Фарида прижимала к плечу, упал ей на колени. К счастью, Шугуфта так крепко спала, что даже не пискнула.

– Как ты можешь так говорить о собственной дочери?!

Фарида заплакала.

Джамиль схватил себя за волосы.

– Фарида, прости, пожалуйста. Я вовсе не хотел тебя ударить. Пускай будет по-твоему. Я расскажу, кому надо, о том, что мы ищем подходящую партию для Абиды. Только не плачь. Всех детей перебудишь.

– Ей уже шестнадцать, Джамиль! Надо поскорее найти жениха. Зачем время терять?

Так и подмывало дать ей пощечину, но вместо этого Джамиль посильнее прижал ладонь к толстому слою джута, которым была оплетена их кровать.

– Как ты думаешь, почему я позволяю пир-сахабу мной помыкать? У него сын недавно из Файсалабада вернулся. Почти четырнадцать лет учебы за плечами! – Джамилю доводилось слышать, что у пира Садика в доме стоят настоящие кровати с пуховыми матрасами, и он верил, что однажды и его дочь сможет поспать на таком. У него самого не было денег на подобные роскошества. Да их с Фаридой и скромная чарпая вполне устраивала: в нестерпимый летний зной сквозь джут хоть воздух просачивается!

Фарида уставилась на мужа огромными, как два блюдца, глазами, и с ее головы соскользнула дупатта[7], обнажив густые каштановые косы, которые он так любил.

– Четырнадцать лет! Боже, да он, выходит, гений!

Джамиль улыбнулся.

– Мы абы за кого любимую дочку не отдадим.

– Но как ты это устроишь? Пир ведь такой богатый и влиятельный, у него слуги, поди, больше нашего зарабатывают.

– Мы же с ним друзья, Фарида, – холодно напомнил Джамиль и отмахнулся от последующих возражений. – Поверь, я все улажу.

– Как думаешь, а Юсафа нашего он в ученики возьмет?

Фарида была прекрасной женой и чудесной матерью, но иногда ее глупость раздражала Джамиля. Он вздохнул.

– Я тут пытаюсь женить сына пира на нашей дочери, а у тебя только и мыслей, что о Юсафе и его учебе!

– Пир-сахаб хоть намекнул тебе, что ваши желания совпадают?

– Нет, мне это все просто приснилось. Ну включи голову, Фарида!

Не то чтобы слова мужа окончательно ее убедили, вот только взгляд стал мечтательным, как и каждый раз, когда Фарида ныряла в мир грез – по большей части несбыточных. Но одну из них Джамиль твердо решил исполнить. Он накрыл руку супруги своей.

– Прости. Не стоило так на тебя нападать. Ты же знаешь, грубость – это не про меня, просто порой ты перегибаешь палку.

Слезы Фариды уже давно высохли. Уложив уснувшего младенца, она призывно распахнула руки.

– Забудем размолвку, Джамиль! – Ее темные глаза блестели; казалось, она вдруг помолодела лет на десять, снова став прежней игривой Фаридой. – Может, отпразднуем это решение? Детки пока все равно спят!

– Уверена? Еще одного ребенка мы не потянем…

– Конечно, уверена. За долгие годы я что-то да узнала о своем теле. Ты вот считаешь свою жену уллу[8], а она меж тем не так проста!

Джамиль не смог сдержать улыбки и заключил жену в объятия.

* * *

Но стоило открыть магазинчик, как хорошее настроение испарилось. Вся деревня гудела: народ с жаром обсуждал новость о каро кари – убийстве чести. Пока хозяин соседней лавочки Наим пересказывал Джамилю вчерашние события, тот слушал с нарастающим ужасом. Узнав, что родной брат столкнул сестру в реку, Джамиль горестно зажмурился. И за что? Это ведь даже не ее вина! Лишь бы только отмыть свою честь. Удивительно, подумалось Джамилю, что мужчинам почти всегда все сходит с рук, хотя женщины обычно страдают именно из-за них!

– Ей связали руки и швырнули в воду, будто мешок с хламом! – рассказывал Наим, и губы у него дрожали. Джамиль подумал, что от печали, но тут сосед громко рассмеялся. – Маленькая гушти[9]! Думала, ей простят такое! Дала жизнь сатанинскому отродью. Родила вне брака, это ж надо! Какой пример она подает другим девушкам. Хорошо, что пир-сахаб вмешался.

Джамиль в это время затачивал свой нож. Услышав про пира, он вскинул голову, а потом поспешно опустил глаза.

– Так это все пир-сахаб устроил?

Наим расплылся в улыбке.

– Ну а кто еще! Если бы не он, нашу деревню уже давно развратили бы порочные городские веянья! Повезло нам, что именно он возглавляет джиргу[10]. У кого еще хватило бы смелости покарать развратницу?

– А с ребенком что сделали? – тихо спросил Джамиль, хоть и вовсе не горел желанием услышать ответ.

– Утопили в ведре молока, что же еще! Нечестивое отродье заслужило смерть.

Джамиль