дерзость. – Гляди, как она ходит: плечи расправила, грудь вперед. Что люди скажут? Это ты ее испортил, джи!

Ее, наверное, и впрямь избаловали. Разве благочестивая, богобоязненная незамужняя девушка позволит себе даже мысль о романе? Всякий раз, когда они с Калимом встречались, Абида твердила себе, что скоро они поженятся, но где-то в глубине души затаился страх, – страх, что ее бросят. Ей с детства твердили, что девичья честь прячется между ног, а она вот так легко с ней простилась. Девушек и за меньшее убивали. По спине пробежал холодок.

– Ты меня любишь? – спросила она, не совладав с тревогой, и смущенно потупилась, с удвоенным усердием поправляя платок на голове.

Калим выдержал паузу, и ее сердце пропустило удар. Она уже была готова заплакать, когда Калим вдруг сказал:

– Посмотри на меня.

Абида сморгнула набежавшие слезы и только тогда повернулась к нему. Вид у Калима был серьезный, красивые губы сжались в тонкую линию, гладкий лоб наморщился – то ли от злости, то ли от тревоги.

– Думаешь, мы бы встречались вот так, если бы я тебя не любил? – Он сел и развел руки в стороны. – Думаешь, стал бы я искать работу в Лахоре, если бы не любовь к тебе?

– Калим, я вовсе не…

Ловкий рывок – и он встал, обвил пальцами ее запястья, положил ладонь Абиды себе на грудь. Его сердце перепуганным зверем билось о ребра.

– Вот что со мной происходит, когда ты сомневаешься в моих чувствах.

Опять брызнули слезы, и в этот раз Абида уже не мешала им бежать по щекам.

– О, Калим, прости меня! Я не подумала. Просто я очень рассеянная в последнее время…

Она не успела объяснить почему: у возлюбленного зажужжало в кармане. В деревне мало кто мог похвастаться мобильным телефоном, но у Калима он был, хотя связь в их деревне работала в лучшем случае с перебоями. С этой штукой в кармане Калим чувствовал себя горожанином, которым так мечтал стать, и Абида знала это. Она и сама очень хотела, чтобы его мечта сбылась. Хотела уехать с ним подальше от докучливых деревенских зевак. Они не давали ей и шагу ступить и, наверное, если бы не вонь, охотно ходили бы с ней даже в уборную, чтобы поглазеть, что там да как.

Калим с кем-то быстро заговорил. Лицо омрачилось тревогой. Спрятав телефон, он потупился и заверил, что все в порядке.

И только когда Абида переспросила его в десятый раз, причем самым строгим голосом, он нехотя уступил, глядя ей под ноги:

– Хорошо, расскажу, ты все равно скоро узнаешь от деревенских.

– Кто-то умер? – ахнув, спросила Абида.

– Ты живешь в стороне от других домов, так что до вас, наверное, вести еще не дошли. Вчера казнили девушку по имени Шабнам. Родной брат кинул ее в реку.

Абида зажала рот руками.

– За что?! Бедняжка Шабнам. Мы с ней иногда пересекались на площади. – Деревенька у них была маленькая, все тропки вели к небольшому участку в тени двух высоких деревьев шишам, где стояло несколько торговых прилавков (в основном с овощами и свежей рыбой). Горстка деревенских магазинчиков тоже соседствовала с площадью, так что неудивительно, что там можно было встретить любого из местных, даже такую затворницу, как Шабнам. Абида припомнила, что с начала года толком ее и не видела, и вздохнула. – Она ведь и мухи не обидела. Ничего не понимаю.

Тут Калим заглянул ей в глаза.

– Она была не замужем, но родила ребенка, Абида. Нам тоже надо быть осторожнее. Ты уверена, что не…

Он не успел договорить, как Абида от него отвернулась. Ее вдруг замутило. Калим обнял ее – нежно, с заметным, почти осязаемым облегчением, однако она продолжала молчать. Кажется, дар речи на время ее покинул, а сердце будто ножом пронзили.

Она ничего не сказала, даже когда пришло время расставаться, только коротко помахала Калиму и пошла по полю своей тропой. Ей не хватило сил сообщить ему правду – что у нее задержка уже третий месяц.

Джамиль

Говорили, что тело утопленницы распухло до неузнаваемости. Словно Шабнам и после смерти не избавилась от проклятия.

Пир дал разрешение на похороны, потому что через пару дней труп запутался в рыбацкой сети и его вытащили на берег. Вонь от покойницы шла нестерпимая. Жители деревни стали возмущаться и заявили, что не позволят порочной плоти потаскухи отравлять драгоценные воды.

– Канджари! – восклицали они всякий раз, когда кто-нибудь заговаривал об убийстве Шабнам. – Она заслужила смерть!

Младенца похоронили еще раньше: он был таким крошечным, что пары движений лопатой оказалось достаточно для погребения.

«Бедное дитя…» – думал Джамиль, глядя, как опускают в землю тело утопленницы. Пускай оно и было завернуто в беленую ткань, отчетливо угадывались жутковатые округлости, и, хотя труп обильно полили благовониями, перебить вонь все равно не получилось. От запаха смерти – едкого и в то же время сладковатого – щекотало в носу. На горький мед похоже, подумал Джамиль. Тело попытались очистить, как могли, но из него по-прежнему сочилась коричневатая жидкость, пропитывая ткань.

В глазах матери Шабнам слез не было, но под ними залегли темные круги, а сын так крепко вцепился ей в плечо, что Джамиль сразу понял: женщине просто запретили плакать.

«Молюсь о том, чтобы у меня не было дочери, – часто говорила его матушка. – Нет кары страшнее, чем родиться женщиной в наших краях».

Небесные силы ее услышали: Джамиль так и остался ее единственным ребенком. Довольно долго он ломал голову, отчего же у него нет братьев и сестер, особенно когда на улице ему встречались многодетные мамаши с оравой детей, но со временем он начал понимать, что мать просто опередила свое время. Ему вспомнилось, как она отслеживала и высчитывала дни, когда придется ходить с окровавленной тряпкой между ног. Мать явно знала гораздо больше, чем многие обитательницы деревни, и понимала закономерности, о которых Фарида догадалась лишь спустя много лет брака.

Тут Джамиль вспомнил о собственных детях и закрыл глаза.

– Как жаль, – со вздохом сказал пир, остановившийся рядом с ним. – Больно смотреть, когда молодежь вот так погибает. – Старейшина указал пальцем, разрисованным хной, на мать Шабнам. – Не должны родители своих детей хоронить. Это против природы. Но Шабнам сама обрекла мать на такую судьбу, решив покувыркаться в полях с тем приезжим.

– Он ведь вроде в женихах у нее ходил, – тихо проговорил Джамиль. – Возможно, он взял ее силой.

Пир рассмеялся, и белоснежный тюрбан у него на голове задрожал.

– Дорогой мой