— Но как? — выдохнул майор, боясь поверить в это заявление эсэсовца.

— Об этом позаботился новейший прибор бригадефюрера Вайстора. Готовьте солдат для обычной зачистки территории. Когда будете готовы?

— Без поддержки «особых средств»? Без всей этой… чертовщины? — уточнил Хоффман.

— Именно, майор! Теперь воюем твоими методами!

— Яволь, — Хоффман выпрямился, даже ростом стал выше — впервые за последние дни он почувствовал твёрдую почву под ногами. Магия пугала его, и сводила с ума его бойцов. — Через сорок минут группа зачистки будет готова, герр оберштурмбаннфюрер!

— Выходим через час, майор, — распорядился Штайнер. — Это твой шанс поквитаться с русскими — не упусти его!

[1]Гиннунгагап — это мировая бездна, зияющая пустота, первичный хаос в скандинавской мифологии, существовавший до сотворения мира.

Глава 12

Эфир вокруг меня как будто «выгорел» изнутри, в нем не осталось ни капли магии. А ведь ещё мгновение назад я чувствовал её наличие своим пробудившимся в Астрале источником. Мало того, что магия исчезла в эфире, так я еще совсем не ощущал холодное дыхание Тьмы.

Вокруг разливалась лишь «стерильная» и звенящая в ушах пустота. Тени не отозвались на мой зов, оставаясь плоскими безжизненными пятнами на земле, лишёнными «глубины». Руки и ноги отсутствовали, хотя до рассвета время еще оставалось. Немного, но всё-таки. Почему это произошло? Что обрушилось на этот лес?

Я лежал, вжимаясь щекой в землю, и судорожно соображал, что же мне предпринять на этот раз. Трава рядом со мной зашуршала — Бес, лежащий рядом со мной, внезапно прижал уши к черепу и тихо, протяжно зарычал, бросая настороженные взгляды в кусты, откуда слышались тихое шуршание сухой травы и приглушённые голоса.

— Стой! Что там? — Голос был низким и хриплым, с той самой узнаваемой грубоватой интонацией, которую я запомнил ещё во время собственного допроса в катакомбах — Хмурый. Он-то здесь как очутился? Хотя… Я ведь далеко от лагеря так уйти и не сумел.

— Василий Ильич, да это лесная животина какая-то орёт, — ответил ему звонкий молодой голос.

— Сейчас и поглядим, кто это здесь вошкается… — прошептал Хмурый. — Давай!

Из кустов, ломая сухие ветки, с автоматами наперевес вывалились трое партизан. Хмурый шёл первым. Его взгляд наткнулся на меня, скользнул по пустым рукавам немецкого кителя и пустым штанинам, по разбросанным сапогам. Когда он меня узнал, его глаза едва не вылезли из орбит от удивления:

— Разведка? Это кто ж тебя так?

Один из бойцов — самый молодой — растерянно опустил ствол:

— Василий Ильич, да как же это… Руки, ноги… Где? Были же вот…

— Не твоё дело, Колька! — отрезал Хмурый, опускаясь на одно колено рядом со мной. — Ты как, братишка? — Он осторожно коснулся ладонью моего плеча.

— Да как-то так, Вася, — печально ухмыльнулся я. — Сам видишь — не совсем целый…

— Главное живой! А с остальным разберёмся как-нибудь. Вот что, ребятки, берём Серёгу и тащим в лагерь! — распорядился он.

Партизаны быстро соорудили из веток импровизированные носилки и ловко погрузили меня на них.

— Ты это, Вась, прикрой меня чем-нибудь, — попросил я, — чтобы остальной народ в лагере не пугать.

— Так-то оно да… — почесав затылок, согласился Хмурый, накидывая на меня несколько еловых веток.

Надеюсь, что Корневич за них не сильно засерчает. Возмещу потом Лесному Хозяину этот ущерб. Ведь не просто так срубили — для дела нужно!

— А вы языки за зубами держите! — пригрозил своим соратникам Хмурый. — Чтобы ни одна живая душа!

Носилки со мной подняли и потащили, стараясь обходить кусты. Мир закачался, поплыл перед глазами: тёмное звёздное небо, верхушки сосен, проплешины в кронах, снова звёздное небо. Бес бежал рядом, не отставая ни на шаг, его чёрная шерсть сливалась с ночной тьмой, но я, отчего-то, продолжал чувствовать его присутствие, хотя магия не работала.

Лес вокруг был необычайно тих, словно сама природа затаилась в ожидании того, что последует дальше. Агу тоже куда-то исчез, но я надеялся, что отказ магии не повлиял на призрака негативно и не развеял его сущность. Всё-таки привидение — это не магия, а нечто большее… Ну, по крайней мере мне хотелось, чтобы было именно так.

Когда меня затащили в Священную Рощу, суета в лагере партизан только набирала обороты. Дымились костры, люди собирали пожитки для завтрашнего переезда. Хмурый молча кивнул часовому, а парни потащили мои носилки к штабной землянке. Внутри, как и прежде, пахло сырой землёй, керосином и крепким махорочным дымом.

За столом, заваленным картами и планшетами, сидел Павел Николаевич. Он поднял голову, и его лицо, осунувшееся от недосыпа и постоянного напряжения, дрогнуло, когда он меня узнал. Однако, произошедшую со мной «трансформацию» он не заметил — мешали наваленные на тело ветки.

— Кладите сюда, — Командир указал на широкие нары у стены. — Что произошло, товарищ Самовар?

— Свободны! — произнёс Хмурый, и партизаны, сопровождавшие нас, бесшумно вышли.

— А это еще зачем? — произнёс командир, указав на ветки. — Что за нелепый камуфляж?

— Чтобы панику среди людей не поднимать, — ответил Вася, сбрасывая с меня еловые лапы прямо себе под ноги.

— Мать моя ро̀дная… — изумлённо выдохнул Павел Николаевич, когда я предстал перед ним «во всей красе». — Как это? — Он подошёл поближе, не доверяя собственным глазам.

— Вокруг Серёги постоянно сплошная чертовщина, — согласился с командиром Хмурый. — Сам ума не приложу, как такое вообще может быть?

— Ну что, разведка… — Командир тяжело опустился на табурет, скрипнувший под его весом, и устало провёл ладонью по лицу. — Давай-ка теперь начистоту: кто ты на самом деле и что вообще здесь происходит?

— Начистоту? Ну, что ж — извольте, товарищ командир. Я был танкистом… Водил «тридцатьчетвёрку». А потом… потом… помню только мгновенную вспышку, жуткий удар… жар, который плавил даже танковую броню… Очнулся в полевом госпитале… Руки и ноги… сами видите, что от них осталось… А потом я лежал, смотрел в потолок и ждал конца… — Я сделал паузу, воспоминание было тяжёлым, ведь я не так уж и давно всё это пережил.

— Вот откуда у тебя эти шрамы. В танке горел… А дальше? — нетерпеливо произнёс Вася, которого моя история захватила.

— А потом появилась она… Измора.