— Где встречаемся?

— В сарае у карьера. Не у Дудника. Как, пойдёт?

Я согласился. Отказываться от сведений не имело смысла. Если склад действительно существовал, у нас появлялся шанс пополнить запасы. Только пока мы не знали ни как туда попасть, ни сколько сумеем унести. И хранить добытое в мастерской Дудника я не собирался — другое место надо было найти заранее.

Главное — сначала увидеть этот склад!

Глава 12

Лютце смотрел на подполковника и не мог поверить в услышанное.

«Да как так можно? Это же враг! Это же удар по нам!»

— Переписан? — повторил он. — Да разве так можно⁈ Я же всё…

— Что ты всё? — оскалился Бруннер. — Что ты хочешь противопоставить моему слову? Ты забываешься, Лютце. В рапорте будет указано, что пожар возник в результате нарушения противопожарных правил при сварочных работах.

— Но…

Подполковник нахмурился, показывая, что перебивать его не стоит.

— Во время пожара задержанные рабочие при содействии посторонних напали на охрану и бежали. Трое солдат убиты при побеге. Двое погибли при тушении, пытаясь спасти военное имущество.

Лютце смотрел на него. Пятерых он потерял в бою. И теперь двоих собирались записать в погибшие при тушении, а сам бой — превратить в следствие пожара!

— А взрыв под навесом? А диверсанты?

— Последствия пожара установит комиссия. Наличие диверсионной группы ничем не подтверждено.

— Они стреляли ещё до пожара! Я видел их! Водитель видел! Шестаков, мастер из железнодорожных, привёл их на двор. Он был с ними заодно!

— Вот и укажите его в числе пособников. Вместе с приметами остальных. Разыскивать их будут как участников побега и убийц военнослужащих. Но никакой подготовленной диверсии в вашем рапорте не будет.

Бруннер говорил так спокойно, словно обсуждал замену сломанного стула.

— Есть показания солдат, — выдавил Лютце. — Есть рапорт поисковой группы.

— Который подтверждает стрельбу при попытке задержания. Я его читал. А ваши люди уточнят свои показания. От вас требуется новый рапорт, Лютце. Не учите меня вести переписку.

Бруннер встал, обошёл стол и остановился перед ним. Ростом они были почти одинаковы, но рядом с грузным подполковником Лютце вдруг почувствовал себя совсем маленьким.

— Шестаков — гражданский мастер, допущенный к работам на дворе. Он числится в списках вашего писаря. Вы сами его пригласили. Если он участвовал в нападении, это ваша ошибка. Ваша и только ваша.

— Я требую расследования! — Лютце привстал со стула. — Я требую, чтобы жандармерия…

— Вы не в том положении, чтобы требовать, — Бруннер положил руку ему на плечо и мягко, но твёрдо усадил обратно. — Вы отвечаете за свои ошибки. Вас отстранят от должности и направят в распоряжение начальника тыла. Там определят, что делать дальше. Это лучшее, что я могу для вас сделать.

«Отстранён… направлен в распоряжение?»

Лютце не знал, чем закончится разбирательство. Но с таким рапортом — с его собственной подписью под признанием в халатности — хорошего ждать не приходилось. Военный суд? Передовая? Он уже представлял, как будет объясняться перед людьми, которым заранее положат на стол версию Бруннера.

Этот урод списывал на него всё: пожар, мёртвых солдат, уничтоженную технику. А сам получал удобный доклад о недосмотре подчинённого и неудачно пресечённом побеге. Не о вражеской группе, разгромившей военный объект посреди города.

Бруннер вернулся за стол, открыл другую папку. Лютце всё ещё сидел перед ним.

— Вам предоставляется время на сборы и сдачу дел, — сказал подполковник, не поднимая головы. — До утра. Завтра в восемь ноль-ноль доложитесь адъютанту для отправки. Новый рапорт принесёте с собой. Всё, Лютце. Можете идти.

Лютце встал, коротко кивнул, пытаясь унять дрожь в руках, и повернулся к двери.

Уже на пороге услышал:

— Сдайте личное оружие адъютанту при выходе.

Вот тут ему стало по-настоящему страшно.

До утра его отпускали. Пока отпускали. Но без пистолета. Лютце представил, как завтра войдёт в этот коридор, а обратно уже не выйдет — во всяком случае, один.

Он закрыл за собой дверь и постоял. Потом зашёл к Вайсу. Тот принял пистолет, записал номер и убрал оружие в ящик стола. Ни вопросов, ни сочувствия.

Лютце спустился по лестнице и вышел из комендатуры. Шольц всё ещё ждал в машине.

— Куда, герр обер-лейтенант? — сухо спросил ефрейтор, когда Лютце сел рядом.

— На хозяйственный склад нашего двора.

— Так ремонтный двор…

— На склад, Шольц. Не к сгоревшему навесу. За три квартала до него остановишь.

Ефрейтор кивнул и завёл мотор.

По дороге Лютце думал быстро, перескакивая с одного на другое. Удар пришёл оттуда, откуда он никак не ожидал. Не от русского, не от шпиона, а от своего начальника!

Бруннер дал срок до восьми утра. Но что мешало ему передумать? Вызвать конвой раньше, приказать забрать Лютце прямо со двора? Проверить это было невозможно.

А если не явиться завтра, повод для розыска он даст сам.

Лютце достал из внутреннего кармана документы. Пока они оставались действительными. Пока при его фамилии не появилось распоряжение о задержании. До утра — если повезёт — ещё можно было действовать как обычно.

«На запад, — подумал он. — Подальше от Минска. Если не найдут, доберусь в глубокий тыл. Если найдут… хотя бы без собственной подписи на признании, которое сочинил Бруннеров писарь».

Машина остановилась у хозяйственной постройки. Лютце вышел и приказал Шольцу:

— Жди здесь.

Тот кивнул.

На складе хранились продовольствие, амуниция и — что теперь было важнее всего — оружие для охраны объектов. Не боевой арсенал, нет. Карабины, пистолеты, пара автоматов. Всё в ящиках, под замком.

Складщик, пожилой обер-фельдфебель Кранц, сидел за столом и ел хлеб с колбасой. Увидев Лютце, быстро встал, забыв вытереть рот.

— Герр обер-лейтенант?

— Кранц, мне нужен пистолет. «Парабеллум». И подсумок с магазинами для него.

Кранц моргнул.

— Для двора?

— Для охраны на время разбора завалов. Получу лично.

— По накладной?

— По накладной, конечно.

— Сколько магазинов?

— Шесть.

— Могу дать только пять.

Кранц достал бланк и журнал. Об отстранении он, похоже, ещё не знал. Лютце подписал накладную ровным, аккуратным почерком, как привык за годы службы. Складщик сходил в подсобку и вернулся с оружием. На всё ушло минуты три.

Лютце убрал пистолет в опустевшую кобуру, взял подсумок и направился к выходу. Подпись осталась на складе. Когда начнут искать, узнают, что он вооружён. Но уходить с пустыми руками он не собирался.

Возле машины Лютце остановился.

— Шольц, — он наклонился к водителю, — скажи мне, как ты ко мне относишься?

— Что?

— По дороге сюда ты даже про свою семью рассказывал. А сегодня слова не вытянешь.

— Вы мой знакомый, герр обер-лейтенант. Но вы выше по званию. В комендатуре быстро учишься, с кем и как разговаривать. Вы уж извините…

Лютце всмотрелся в него. Не похоже