— А Буйло с племянником? Предупреждение дошло?

Платон покачал головой.

— Ответа до сих пор нет. Знакомая назад не вернулась. Не знаю, успела ли.

— Значит, пока не считаем, что они в безопасности.

— Не считаем, — глухо согласился он.

Шестаков помял в руках кепку. Лицо было серьёзным, без той хозяйской напускной уверенности, что была при первой встрече. Потом он заговорил:

— Стас, зря я тогда пытался тебя продавить. С оружием этим…

— Почему же? — спросил я с лёгкой усмешкой.

— Вы чужаки. Пришли из своих болот… Я и подумал: постреляете, уйдёте, а нам здесь отвечать. На нас вам насрать.

— И что изменилось?

— Ты рабочих не бросил. И моих людей предупредить заставил. Хотя мог просто забрать машину и уйти.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Я с этими немцами уже нахлебался. Хочу тебе кое-что предложить. — Шестаков заговорил деловито: — Знаю место, где ты можешь расположиться со своими людьми. И подскажу, где брать еду.

Я ждал. Он помял кепку и добавил:

— Ещё…

«Ещё и ещё…»

— … у меня есть два знакомых, которые… будут полезны тебе.

— А именно?

— Они… наблюдают за немцами и за их передвижениями как в городе, так и за ним. Думаю, вы сработаетесь…

Вот это было нам нужно. Надёжная крыша, постоянный источник еды и люди, которые каждый день видят, что происходит в городе. Именно этого нам пока не хватало.

Согласиться хотелось сразу. Только за Буйло с племянником ответа всё ещё не было. И тех, кого Платон предупредил, прятали по чужим углам.

— Рассказывай, — сказал я. — Сначала про место. Кто ещё о нём знает?

Глава 11

Обер-лейтенант Лютце сидел в «Кюбельвагене» и смотрел на улицы Минска. Ехали в комендатуру, и, если честно, он опасался последствий. Вчерашняя ситуация вышла из-под контроля. На просьбу о помощи прислали всего один патруль, жандармерии приказа так и не дали. А сегодня утром потребовали явиться самому.

Водителя он знал, но тот оказался не слишком разговорчивым. Ефрейтор Шольц вообще не обращал на него внимания, хотя в Минск они приехали вместе и всю дорогу из Берлина охотно общались.

«Как же служба меняет людей», — пронеслось в голове у Лютце.

Звонок из комендатуры пришёл в пять ноль-ноль. Он запомнил время точно: стоял у сгоревшего навеса и смотрел, как двое солдат вытаскивают из-под обломков то, что раньше было токарным станком. Оттуда его и позвали к телефону.

Адъютант коменданта — сухой, чопорный обер-лейтенант Вайс, которого Лютце терпеть не мог, — говорил тем тоном, каким обычно сообщают о смерти дальнего родственника: формально вежливо, но без единой капли сочувствия.

— Господин обер-лейтенант Лютце, вас вызывает комендант города. Немедленно. Документы при себе иметь обязательно.

Лютце хотел спросить: «По какому вопросу?» — но Вайс повесил трубку раньше, чем он успел открыть рот. Вскоре за ним прибыла машина.

«Немедленно» — это, по мнению Лютце, означало, что разговор будет коротким и неприятным. Если бы хотели просто отчитать, вызвали бы потом, днём, чтобы он успел подготовить окончательный рапорт.

А раз вызывали ранним утром, значит, дело было дрянь.

Лютце перебирал в голове всё, что произошло за последние сутки. Вчера — пожар, взрыв, перестрелка, мёртвые солдаты, уничтоженное оборудование, исчезнувшие задержанные. Между нападением и утренним звонком — бессонная ночь, три рапорта, опросы уцелевших и бутылка шнапса, выпитая в одиночестве.

Машина остановилась у подъезда комендатуры — двухэтажного здания из серого кирпича, с выбитым окном на втором этаже. Над входом висела деревянная вывеска с чёрной надписью: «Ortskommandantur Minsk».

Вывеска покосилась, один угол у неё отломился, но никто не чинил её. Почему-то…

Лютце вышел из машины, поправил ремень, одёрнул китель. Шольц заглушил двигатель и остался за рулём. Лютце обернулся: скажет тот что-нибудь или нет? Но водитель даже головы не поднял.

«Щенок», — подумал Лютце и шагнул к подъезду.

В коридоре он прошёл мимо дежурного унтер-офицера, мимо двери в канцелярию, из-за которой доносился стук печатной машинки, поднялся на второй этаж и остановился у кабинета коменданта. Постучал.

— Herein, — донеслось из-за двери.

Лютце толкнул створку и вошёл.

Подполковник Вальтер Бруннер был тучным, краснолицым мужчиной пятидесяти трёх лет, с аккуратно подстриженными усиками под носом. На столе перед ним лежала серая папка с чёрной полосой по краю. Лютце узнал её: свой рапорт он отправил в этой папке вчера вечером.

Рядом лежал другой документ. Содержания Лютце не видел, но заметил штамп в верхнем углу: «Geheime Kommandosache» — совершенно секретно.

— Садитесь, Лютце, — Бруннер указал на стул.

Лютце сел, положил руки на колени и поймал себя на том, что каблук постукивает по полу. Прижал подошву к доскам.

Бруннер открыл папку, перелистнул страницу. Прочитал что-то, причмокнул, потянулся к ящику стола и достал банку с конфетами. Затем закрыл папку и откинулся на спинку стула.

— Лютце, скажите мне, как долго вы руководите ремонтным хозяйством?

— Начиная с Берлина, герр подполковник?

— Нет, с начала восточной кампании.

— С первых недель, герр подполковник.

— И сколько машин за это время вы подготовили к отправке?

— Двадцать три единицы, герр подполковник. Из них двенадцать грузовиков «Опель-Блиц», три командирских «Кюбельвагена», два тягача и шесть единиц специального транспорта.

— Двадцать три? Хм… даже неплохо. А теперь скажите: сколько транспорта на стоянке уцелело после вчерашнего?

Лютце молчал. Он считал в голове: две машины сгорели полностью, две были повреждены взрывом, ещё три сначала обездвижили, а потом они тоже попали под огонь и завал. Семь готовых грузовиков — и ни одного, который можно было отправить вчера. Были ещё три машины в ремзоне, но без оборудования навеса их нечем было укомплектовать.

— Все семь грузовиков, подготовленных к отправке, уничтожены или повреждены, — ответил он. — Ещё три машины стояли в ремонте. Они уцелели, но без станка, оснастки и запасных двигателей закончить работы невозможно.

— Без оборудования, — повторил Бруннер. — Которое было уничтожено?

— Да.

— Вместе с подъёмным оборудованием и запасными деталями?

— Да, герр подполковник.

Бруннер кивнул. Потом взял второй документ и положил поверх папки Лютце.

— Я получил сегодня утром запрос от начальника тыла. Знаете, что там написано?

Лютце не знал, поэтому молчал.

— Там спрашивают, — Бруннер говорил тем же ровным голосом, — почему ремонтная колонна из Минска не вышла вчера после полудня. Семь грузовиков, Лютце. Их готовность вы подтвердили рапортом от десятого числа. Сегодня тринадцатое. Колонны нет. Оборудования нет. И трое задержанных, за которых отвечали лично вы, сбежали!

— Они не сбежали, их увели! Вооружённые люди, с улицы, средь бела дня. Это были не просто рабочие, герр подполковник. Это были диверсанты!

— Диверсанты, — Бруннер повторил это слово и скривился. — Вы уверены?

— Часовой слышал команды на чистом немецком! Не мои команды! Конвоира у служебной машины убили ещё