появился фельдфебель. Он был в грязи по колено, лицо покрыто копотью. Остановившись в двух шагах от Лютце, он вытянулся по стойке смирно и попытался отдать честь, но рука дёрнулась неуверенно.

— Господин обер-лейтенант! — Голос фельдфебеля был хриплым.

— Докладывайте.

— Поисковая группа вернулась. Мы нашли ремонтный грузовик. Он стоял брошенным в проезде между сараями, в двух кварталах отсюда.

— Кто его бросил?

— В машине никого не осталось. При осмотре проезда группа попала под огонь. Есть потери. Нападавшие ушли через дворы. Ящики в кузове, ключа нет, накладная у нашего писаря. Следы в боковом проулке затоптаны, дождь всё смывает. Мы опросили местных — никто ничего не видел. Никто не слышал.

Лютце медленно повернул голову и посмотрел в сторону выгоревшей стоянки.

— Рабочие? Те трое, что были задержаны?

— Исчезли. Их нет во дворе, их нет на машине. Конвоира у служебной машины нашли мёртвым. Водитель жив, его допрашивают. Есть убитые у конторы и у стоянки. И… господин обер-лейтенант, один из убитых у стоянки… его тело изувечено взрывом.

Лютце шагнул к фельдфебелю, а тот инстинктивно отступил.

— Вы хотите сказать мне, что двое вооружённых конвоиров, часовые у ворот и караул не смогли задержать кучку голодных слесарей⁈

— Это были не слесари, — фельдфебель отвёл взгляд. — Водитель видел у них немецкий пистолет и МП-40. Конвоира рядом с ним убрали ещё до первого выстрела. Да ещё…

— Что ещё⁈

— Часовой у ворот слышал, как кто-то из нападавших отдавал команды на чистом немецком!

Лютце молчал, глядя на фельдфебеля.

«Диверсанты… здесь, прямо под носом!»

— Кто-нибудь из гражданских видел, куда они ушли?

— Все говорят, что не видели.

— Вы перекрыли все отходы⁈

— Основные улицы перекрыты. Но дворы и подвалы… Людей не хватает. Комендатура прислала только один патруль.

— Перекройте улицы! Поднимите жандармерию! Я хочу, чтобы каждый дом в этом квартале был проверен!

— Господин обер-лейтенант, — фельдфебель замялся, — жандармерия отказывается работать без прямого приказа коменданта. Они говорят, что у них другие задачи…

Лютце подошёл к нему вплотную.

— Что ты сказал?

— Я… я…

— Немедленно идите к коменданту! И скажете ему, что ремонтная колонна уничтожена! Что я не смогу отправить транспорт сегодня! И что диверсанты, которые это сделали, всё ещё в городе!

* * *

Мы с Тарасовым пропустили своих вперёд и задержались, проверяя, нет ли погони.

На пути к окраине, у выбранного нами укрытия, наткнулись на немецкого солдата. Он вскинул автомат. Миша оказался ближе и успел перехватить ствол. Справились быстро, но после короткой схватки я ещё несколько секунд не мог разжать пальцы.

Разжился гранатой и трофейным МП-40. Один из запасных магазинов отдал Мише — его последний уже был пуст.

Следующие десять минут прошли тихо. Ни солдат, ни полицаев — только двое местных торопливо прошли мимо. Погони не было видно, и мы двинулись к карьеру.

У одного из дворов, где мы должны были свернуть, Тарасов вдруг остановился и схватил меня за рукав.

— Стас, стой. Вон тот мужик. Он второй раз на нашем пути.

Я посмотрел в указанном направлении. Человек в длинном мокром плаще и надвинутой на лицо кепке шёл по другой стороне улицы. Двигался неспешно, но его маршрут явно пересекался с нашим.

Я не стал объявлять каждого прохожего агентом или шпионом. В городе, где на каждом углу патрули, люди часто ходят одними и теми же маршрутами. Но проверять нужно было всё. Паранойя в нашем деле — залог долгой жизни.

— Сворачиваем, — скомандовал я.

Мы изменили направление и зашли за угол хозяйственного строения. Оттуда, из тени дровяного навеса, я наблюдал за прохожим. Тот прошёл мимо, даже не повернув головы в нашу сторону. Он шёл за другой группой работников, видно, возвращающихся со смены, и к нам не возвращался. Я выдохнул. Похоже, зря насторожились. Но к своим пошли только после того, как мужик скрылся за поворотом.

Добравшись до точки сбора, мы увидели Антося. По дороге сюда он слышал, как патруль расспрашивал прохожих, и теперь доложил:

— Немцы спрашивают о захваченной машине и вооружённых людях, — сказал он, отряхивая мокрую куртку. — Выкрикивают приметы курток, спрашивают, не видел ли кто людей с автоматами. Но имени Ковальчика я не слышал. Что у дома Веры — не знаю.

Я кивнул. Моего имени пока не называли, но это ещё ничего не значило. Шестакова во дворе знали, Семёна с Геной видели рядом с ним. Через них могли выйти и на семью. Хорошо хоть Вера с Лизой уже ушли из дома.

К позднему вечеру все шестеро были в сборе. Обошлось без серьёзных ранений — только ссадины, ушибы и усталость, от которой подкашивались ноги.

«Твою же мать… получилось…»

Но были и минусы. Фрол показал пустой вещмешок, в котором от прежнего боекомплекта осталась только пыль.

— А шашки? У тебя же были…

— Мешок порвал, командир, — старик развернул его и показал разошедшийся нижний шов. — Пока через дворы бежали. Когда хватился — уже пусто. Весь остаток потерял.

Ругать его я не стал. Цель мы выполнили. На следующую акцию придётся добывать всё заново — уже в городе, где нас ищут.

Заночевали мы в сарае. Я сидел у стены, прислушиваясь к дождю, стучащему по крыше. Кашель больше не мучил, но спать не хотелось. Я думал о том, что закрепиться в городе мы ещё не успели. Машину потеряли, к мастерской возвращаться нельзя, а лица Шестакова, Семёна и Гены на дворе видели. Завтра снова искать крышу и еду. Зато сегодня трое мужиков не уехали на допрос. И все шестеро наших добрались до сарая своими ногами.

Значит, не зря.

На следующее утро я пришёл к пустому дощатому складу на окраине — туда, где мы заранее договорились встретиться с Шестаковым. В мастерскую Платона никто из нас не возвращался — её адрес немцам был известен.

Шестаков пришёл не один. С ним был Прокоп — тот самый рабочий, у которого ещё после лесопилки плохо сгибалась нога. Бледный, вымотанный, с разбитым носом. Он долго тряс мне руку, благодарил, а потом заговорил о дворе:

— Колонна вчера не ушла, — сказал он тихо, шмыгнув носом. — Сегодня людей собирают завалы разбирать.

— Откуда знаешь?

— От него, — рабочий кивнул на Платона.

— Мой связной утром видел, как к воротам согнали рабочих, — подтвердил Шестаков. — Повреждённые машины вытаскивают. Про просьбу Лютце усилить патрули тоже говорят, но этого сам связной не слышал.

Я кивнул. Расчистку связной видел сам. Остальное пока слухи.

Прокоп рассказал, что смог повидаться с матерью. Снова поблагодарил — уже тише, глядя себе под ноги. Я пожал ему руку. Тут и отвечать было нечего.

Когда работник ушёл, я задержал Шестакова