нервно поправил каску, шагнул вперёд, но споткнулся о камень, едва не рухнув. Он тихо выругался под нос и огляделся — никто не обратил на него внимания. Его бойцы шли вперед, нервно озираясь — лесу стало совсем неуютно. Вот прям до противной дрожи в коленях. А ведь он так не нервничал даже в самых жестоких боях с русскими.

Штайнер, ехавший в бронетранспортёре рядом с Вайстором, вдруг почувствовал, как виски налились свинцом. Попытка выстроить привычный ментальный щит провалилась — слишком велико оказалось давление неизвестной Вольфу природы. Тысячи голосов зашептали одновременно у него в голове.

Штайнеру стало дурно. Он стиснул зубы, чувствуя, как из носа течёт тёплая струйка. Он прикоснулся к ней кончиками пальцев, которые затем поднёс к глазам — кровь. Вольф вытер её платком, который тут же пропитался тёмной маслянистой жидкостью. Но кровь останавливаться не желала.

Вайстор прищурился — его ментальный дар был не таким чувствительным, как у Вольфа, но тяжесть внезапной атаки он тоже почувствовал. Его ледяные глаза скользнули по тонущему в тумане лесу, по солдатам Хоффмана, которые не проявляли видимого беспокойства.

Эсэсовец решил, что таким способом Лесной Дух, лишённый привычной магии, пытается заставить их повернуть назад. Но его «ментальный» посыл действует лишь на одарённых — на него и Штайнера, а обычные простаки его просто не замечают.

— Продолжать движение! — холодно распорядился Вайстор. — Держать строй!

Однако шаги солдат постепенно теряли бодрость и былой ритм. И молочных теней тумана им начали мерещиться кошмары. Кто-то увидел, как ветви сосен превращаются в когтистые лапы и тянущиеся к ним, кто-то — что земля под ногами внезапно «размягчилась», превращаясь в непроходимое болото.

Унтер-офицер вдруг вскрикнул, заскулил и рухнул на колени. Ему привиделось повешенное им собственноручно в сорок первом году семейство русских крестьян. И теперь все они, от мала до велика, шли рядом, поддерживая головы на сломанных шеях и шепча вразнобой его имя. Он пополз прочь, выронив автомат, пока двое его подчинённых не скрутили его ремнями, закинув бедолагу в боевое отделение бронетранспортёра.

Штайнер увидел, как паника начинает расползаться среди бойцов Хоффмана, словно зараза. Он попытался подавить её ментальным импульсом — раньше ему удавалось управлять большими скоплениями людей, но не в этот раз. Словно среагировав на его сопротивление — давление неведомых сил на его голову усилилось.

Вольф увидел, как его собственные руки, лежащие на коленях, начали стареть буквально на глазах. Кожа покрывалась морщинами, ногти желтели и крошились, вены вздувались тёмными узлами… Но он чувствовал, что всё это не на самом деле — все это «наведённый морок» — искусная галлюцинация.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, начал «вырисовать» в уме сложные формулы концентрации, состоящие из рун Старшего Футарка: Кеназ — Ансуз — Дагаз… Эта связка рун — классика прозрения — помогает увидеть суть вещей. Дыхание Вольфа немного выровнялось, позволяя сконцентрироваться лучше.

Последовательное соединение Соулу — Кеназ — Соулу, работало как мощная очистка сознания, выжигающая любые наведенные мороки. Видение отступило, оставив лишь холодный пот на лбу и теплую струю крови из носа, уже заляпавшую мундир на груди. Он вновь был собой, а не древним стариком.

Ну, и «под занавес»: Ансуз — Лагуз — Райдо — настоящий «поток осознанности», гарантированно выводящий из лабиринта любых галлюцинаций.

Формулы из рун Старшего Футарка были магическими, с их помощью, используя энергию резерва, можно было творить сложную волшбу. Но даже и без помощи силы они были способны как следует прочистить сознание, и помочь взглянуть на окружающую реальность «под другим углом».

И этот «обзор» Штайнеру откровенно не понравился. Рунные формулы, отточенные годами практики в лабораториях Вевельсбурга, сработали как хирургический скальпель, рассекая липкую паутину наведённого морока. Тяжесть в висках отступила, оставив после себя звенящую болезненную ясность ума. И то, что открылось его взгляду, заставило кровь в жилах эсэсовца застыть ледяными иглами.

Никаких когтистых лап не было и в помине, как не было и окружающего их леса. Эсэсовцы, как и бойцы Штайнера, оказались в каменном ущелье с высокими отвесными склонами, покрытыми мхом, лишайником и вековыми дубами. В центре ущелье расширялось, создавая естественную округлую чашу-амфитеатр.

Штайнер медленно перевёл взгляд вверх, на скальные выступы. Там, среди мшистых валунов и сплетений изломанных корней, застыли люди. Партизаны. Их было не так много в сравнении с бойцами Хоффмана, но каменные выступы превратились в единый смертоносный бастион.

Автоматы, пулемёты и винтовки, лежавшие на каменных выступах, были направлены вниз, держа немцев на мушках. Ни шороха, ни вздоха, ни лязга затворов. Штайнер понял — они не спешат, они готовы. Они ждали лишь приказа своего командира, чтобы обрушить на верных солдат вермахта неумолимую свинцовую смерть, спрятаться от которой в этой каменной ловушке было попросту негде.

Ветер не шевелил листву. Лес замер в тягучем ожидании, а Вольф почувствовал, как по его спине побежали холодные струйки пота. Он понял, что они с Вайстором, уверенные в своем полном превосходстве, шли прямо «в пасть» врагу, сами не понимая, что стали для него лёгкой добычей. Но как такое могло произойти, Вольф совершенно не представлял.

— Карл! — Штайнер резко обернулся к Вайстору, посылая ментальный импульс, который должен был прочистить старику мозги. — Засада! Нужно срочно уходить, пока…

Договорить он не успел — откуда-то сверху, словно сорвавшаяся с ветки шишка, упала граната с рифлёной поверхностью — «лимонка». Отскочив от бронелиста «Ганомага», она закатилась под гусеницу второго бронетранспортёра и рванула там со всей дури.

Машина резко вильнула — гусеницу заклинило, а затем сорвало с опорных катков. «Ганомаг» встал, намертво заблокировав узкий проезд в ущелье. А затем сверху, как по команде, заговорили автоматы и винтовки врага.

Партизаны стреляли экономно — не поливали немцев сплошной стеной огня, а били короткими выверенными очередями. Пули со свистом вгрызались в тела солдат, с визгом рикошетили от металла броневиков, щёлкали по камням. Бойцы Хоффмана, всё ещё находящиеся в плену галлюцинаций, метались по ущелью, стреляли в пустоту, путали своих сослуживцев с врагами.

Кто-то из них видел, как стволы автоматов превращаются в змеиные пасти, и в ужасе отбрасывал оружие. Кто-то врезался в скалу, разбивая головы в кровь и жутко и жалобно крича. Хоффман безрезультатно пытался навести порядок, непрестанно отдавая приказы, но его голос тонул в криках умирающих бойцов. Это был не бой. Это было методичное истребление остатков его батальона.

Штайнер вжался в броню «Ганомага», чувствуя, как реальность и морок вновь переплетаются у него в голове в один смертельный узел — ментальное воздействие