нервно мял шапку, явно нервничая, переминаясь с ноги на ногу и не зная, с чего начать разговор.

— С-с-с-пасибо, — с трудом выговорил он и шагнул в гостиную. Я сразу заметил, что руки у него подрагивают, выдавая внутреннее волнение.

— Простите, — выдохнул он, едва заметно кланяясь. — Что с утра… да что там — с ночи, можно сказать, беспокою. Но я уж не знал, куда ещё обратиться…

Он провёл ладонью по лицу, и только теперь я увидел, что под ногтями у него виднелась чёрная грязь. Или земля.

— Мастер Грозова, — дрогнувшим голосом произнес мужчина. — Простите, что вот так, без звонка. Я как узнал от людей добрых, где вы сейчас живете, так сразу бросился к вам. Вот и приехал сегодня, чтобы вас, значится, дома застать.

Гость говорил торопливо и сбивчиво, глотая окончания слов. Он то и дело косился на меня, словно боялся, что его выставят, не дослушав.

— Все нормально, — поспешно успокоил я гостя. — Меня зовут Гер… Егор Аркадьевич Вельянов, — произнес я. — Я хозяин этого особняка и друг мастера Грозовой. А вы, позвольте узнать, кто будете?

Гость недоверчиво посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Агафью и та, псоле секундного колебания, кивнула, словно подтверждая мои слова. Губы его дрогнули в попытке изобразить улыбку, но вышла только гримаса.

— Владимир я, — ответил он после паузы. — Тарасов сын. Староста я в деревне Вороново, оно отсель недалече.

Я кивнул:

— Хорошо.

— Что случилось? — мягко спросила травница, но в голосе её сквозила настороженность.

Мужчина сглотнул, кадык болезненно дёрнулся на его шее.

— Люди у нас…

Он замялся, подбирая слова, водя взглядом по полу. Словно боялся, что если скажет правду вслух, его тут же сочтут сумасшедшим, вызовут лекарей и отправят в дом скудоумия.

— Говорите как есть, — с улыбкой произнес я.

— В общем… спать они начали странно…. — закончил он.

Взгляд гостя на миг стал совсем мутным, то ли от недосыпа, то ли от желания удержать последние крохи самообладания. Мужчина замолчал, опустив голову. Плечи гостя были опущены, словно он тащил на себе невидимый мешок с огромными камнями. Староста явно держался из последних сил весь путь, и только переступив порог, позволил себе хотя бы на минуту оказаться слабым. И я вдруг понял, что этот человек уже был на грани.

Я перевёл взгляд на Агафью, заметив, как ее лицо побледнело, а глаза округлились от волнения и неприятного удивления. Плечи девушки чуть дрогнули, хотя она всеми силами делала вид, что все нормально. И я ее понимал. Потому что у меня тоже пробежал по позвоночнику тревожный холодок. Такое я уже видел и ничего хорошего в этом не было.

— Присаживайтесь, — предложил я, указывая гостю на кресло.

Староста едва заметно покачнулся, словно ноги на секунду забыли как держать тело и земля начала выскальзывать из-под ног. Я успел подхватить его за локоть, прежде чем он потерял равновесие. Рука его была холодной и влажной.

— Н-н-н-не надо, — покачал было головой он, но я твердо его перебил, не терпя возражений:

— Проходите, мастер Тарасов. Я настаиваю. Судя по всему, разговор будет долгим, а в ногах, как говорится, правды нет.

Староста застыл на мгновение, борясь с собой, а затем кивнул и прошел к креслу, тяжело опустившись в него. Я же сходил на кухню, открыл шкафчик, достал чистую толстостенную чашку и принес ее в гостиную. Налил в емкость крепкого отвара и протянул ее Тарасову:

— Вот, выпейте это.

Староста благодарно кивнул и принял посуду. Руки его задрожали так сильно, что гость чудом не облил себя горячим. Он сделал глоток, замер, затем выдохнул:

— Хороший, — одобрил он и впервые за весь разговор в его голосе прорезались тёплые нотки. — Травяной.

Я улыбнулся:

— Спасибо. Итак, что, говорите, у вас произошло?

С искренним интересом посмотрел на старосту ожидая ответа.

— Говорю же, люди спят как-то странно, — смущенно, извиняющимся тоном ответил мастер Тарасов. Видимо, он никак не ожидал, что этот важный человек — хозяин особняка примет активное участие в этой беседе, а не вышвырнет его за порог. — Ложатся, как обычно, и всё. Больше не просыпаются.

— Вы обращались в Синод? — уточнила стоявшая рядом со мной Агафья. Её голос был ровным, но я заметил, что она напряглась.

Староста вздохнул:

— Да, мастер Грозова. Написали заявление, все честь по чести, как полагается. Приехала комиссия. Схоронились у нас, ходили по домам, свечи ставили, молитвы читали, ладаном курили до одури. А потом сказали, что ничего нечистого не видят, что всё у нас чисто. И уехали. Да только вот люди так и не проснулись. Лежат, дышат, а разбудить их невозможно.

Я видел, как дрогнули пальцы Агафьи, будто она хотела схватить хоть что-то, за что можно удержаться.

— Сказали, что нечисти нет. Что всё чисто. — повторил он ещё раз с отчаянием в голосе.

Он замолчал, глядя в чашку. Я выглянул в окно, заметив, как вокруг крыльца, цепляясь за траву, медленно стелился по земле густой туман. Молчала и Агафья, словно бы тщательно подбирая слова. А затем медленно покачала головой:

— Простите, староста. Наверное, здесь я вам не помощница.

Мужчина побледнел ещё больше. Тяжело, со свистом, втянул воздух, будто каждое слово давалось ему с большим трудом:

— Вы… как же так… — растерянно произнес он. — Вы единственная! Мастер ваш покойный помогал нам каждый раз. Всегда помогал, не отказывал. Неужто у вас никакого отвара от этой заразы нет? Никакого заговора?

Агафья молча, с каменным лицом, покачала головой. Староста опустил голову. И я поморщился, потому что прямо на моих глазах, у человека убили последнюю надежду. Ту, в которую он свято верил.

— Значит… никак? — едва слышно, одними губами, уточнил он.

— Мастер Тарасов, — тихо сказала Агафья, но он уже поднял руку, прося её не продолжать.

И я заметил, что от слов травницы в глазах старосты будто бы что-то погасло.

— Я понимаю, — произнёс он тихо, но с невероятным достоинством. — Простите меня за беспокойство, мастер. Не держите зла на старого дурака. Просто… куда мне было ехать? Нельзя — так нельзя. Сами справимся… куда нам деваться? Творец не без милости.

Продолжая причитать, он встал с кресла, склонился в низком прощальном поклоне, затем развернулся и тяжело зашаркал