— Мы скоро вернемся, мастер.

Жрец безучастно кивнул, и мы вышли из лазарета, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну, что скажешь? — уточнила девушка, как только мы оказались на свежем воздухе.

— Это классический сонный морок, — уверенно ответил я, оглядываясь по сторонам. — Но кто его наслал, я пока не знаю. Может быть, ератник. Или мара. Но источник далеко отсюда. В лесу, скорее всего. И нам нужно поторопиться. Иначе эта тварь высосет из спящих все, до последней капли, пока не остаётся только пустая оболочка. А затем, такая тварь вполне может взять под контроль не только деревню, но и небольшой городок.

Травница сжала губы, но кивнула:

— Что нужно делать?

Я усмехнулся:

— Для начала узнать, не умирал ли недавно в этой деревне кто-то, обладающий магическими способностями. Колдун, травница, знахарь или еще кто. И главное, нужно выяснить, умер он своей смертью, или помогли.

— Это так важно? — уточнила Агафья, хмуря брови.

— Ератников не принимает святая земля, потому что они прокляты, — терпеливо объяснил я. — Но если же такой… человек умрет до срока и будет доживать свой век за гробовой доской, он обычно становится куда более вредным. И, что хуже, гораздо более сильный.

Девушка кивнула:

— Хорошо. Поняла.

В этот момент дверь за нашими спинами скрипнула, и на порог, оглядываясь, вышел староста. Мужчина взглянул на нас и уточнил с надеждой в голосе:

— Ну, что скажете, мастера? Есть надежда?

Девушка вопросительно посмотрела на меня и я кивнул. Агафья шагнула к старосте:

— Похоже на тяжелую форму сонного паралича, наведенную извне, — осторожно начала она. — Если бы мне могла помочь ваша местная сельская знахарка или травница, у нас было бы больше шансов найти противоядие…

— Умерла травница на днях, — хмуро, с раздражением, ответил староста.

— Вот как? — удивленно подняла бровь Агафья. — Жаль, очень жаль. Как её звали?

— Дарья. Но она все одно себе на уме была, — отмахнулся Тарасов. — Странная очень, и жутко вредная. И помогала только тогда, когда ей самой интересно было, или за хорошую плату. А на днях она просто пропала. Мужики в лес искать пошли, да нашли только следы крови да обрывки сарафана на ветвях. Видать, звери лесные порвали.

— А можно дом ее осмотреть? — уточнил я.

— Может быть, там есть нужные травы для снятия сонного паралича, — поспешно добавила травница. — Или нужные записи.

— Да, да, конечно, — рассеянно кивнул староста. — Там, на окраине. Она всегда жила особняком и людей не особо жаловала. Идемте.

Мужчина повернулся и зашагал вперед. Мы последовали за ним.

На деревню начали уже медленно опускаться сумерки. Окна домов один за другим загорались тусклым светом. Где-то вдалеке тявкнула из-за забора собака, но звук этот быстро оборвался.

— «Так себе место, — мысленно произнес Смутень, вернувшись и усевшись мне на плечо. — След идет прямо в лес. Значит, гнездо где-то там. Готовься к вечерней прогулке по живописным местам».

Я согласно кивнул. Ератнику не нужна была близость к людскому жилью. А если ему и нужно было подобраться к человеку, нечисть вполне могла принять облик человека или зверя. И под этой личиной натворить бед в деревне, а потом вернуться в своё логово.

Мы миновали дома и вышли на узкую, почти заросшую, тропу. Справа, за зеленеющим лугом, начиналась темная опушка леса.

— Почти пришли, — произнес староста, указывая на маленькую покосившуюся избу, словно прячущуюся в кустах.

Строение было старым, даже ветхим. Брёвна потемнели, частично покрылись зеленым мхом. Крыша просела посередине. Окна были маленькими, узкими, с потемневшими грязными стеклами, за которыми царила непроглядная тьма.

Забор вокруг дома давно рухнул, остались только покосившиеся столбы, обвитые сухой травой, бурьяном и колючим кустарником.

— Вот здесь она и жила, — сказал Тарасов, останавливаясь у того места, где когда-то была калитка. — Ещё её бабка тут обитала. Та тоже странная была. Люди говорят, с лешим водилась. Но это не точно, — покосившись на нас, поспешно добавил он.

Староста полез в карман, достал связку ключей:

— После того как Дарью… ну, как её не стало, я дом запер, чтобы никто здесь не шастал. Мало ли того, что в доме осталось. Стащат детишки какой-нибудь ядовитый отвар, да и отравятся.

Я кивнул:

— Вы поступили правильно.

Староста вставил ключ в массивный висячий замок. Немного повозился, бормоча что-то себе под нос, пока наконец не послышался сухой щелчок.

— Наконец-то, — пробормотал Тарасов, снял замок и толкнул дверь.

Послышался протяжный скрип и створка открылась, словно приглашая нас войти. Изнутри пахнуло затхлостью, пылью и чем-то горьким, настолько едким, что заставило меня невольно поморщиться и прикрыть нос рукавом.

— Входите, — пригласил староста, но через порог не переступать не стал, опасливо заглядывая внутрь. Я заметил, как он поежился и сделал шаг назад. — Я тут подожду, на воздухе. Не люблю это место. Нехорошее оно, тяжелое.

Я переглянулся с Агафьей. Девушка украдкой достала из сумки пучок сушёной полыни, протянула мне. Я улыбнулся, взял оберег и сунул его в карман.

— Осторожнее там, — предупредил Тарасов, отходя от крыльца подальше. — Мало ли что у нее в доме осталось. Буду у дороги вас ждать.

Я кивнул и решительно переступил порог.

Внутри было темно, душно и тихо. Я достал из кармана фонарик, включил его. Яркий луч света прорезал полумрак, выхватывая из темноты убогую обстановку.

Домик состоял из одной небольшой комнаты с закопченным от печного дыма низким потолком, под которым висели пучки запылившихся мертвых трав. У дальней стены стояла давно не топленная русская печь. Рядом расположился грубо сколоченный стол, на котором стояла каменная ступка и самодельная перегонная установка. Неподалеку лежали пестик и нож с изогнутым лезвием.

Вдоль стен тянулись полки, сплошь заставленные пузырьками, пузырьками, склянками и глиняными горшками. Некоторые были запечатаны воском, другие были прикрыты грязными тряпицами. Я не спеша прошел вдоль полок, рассматривая рукописные этикетки на банках с отварами. Подошел к печке, заглянул внутрь. Луч света вырвал темный, закоптившийся чугунный котелок, который стоял в зеве печи.

Сбоку потянуло сквозняком. Порыв холодного воздуха заставил меня поежиться. Я внимательно осмотрел дощатый пол, и заметил едва видимую щель между неплотно пригнанных досок в углу. Присел на корточки, внимательно рассматривая половицы. Затем подцепил доску, и она, к моему удивлению,