Мужчины переглянулись и один за другим и неторопливо разошлись, растворяясь в сумерках. Лишь молодой задержался на мгновение:

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что хотя бы пытаетесь.

И тоже ушёл, оставив нас с Агафьей наедине.

— Ты действительно думаешь, что справишься? — спросила травница, как только силуэты селян растворились в ночи.

— Другого выхода нет, — просто ответил я.

Дверь лазарета открылась, и из здания вышел Отец Варфоломей. И я заметил, как дрожат его руки. Жрец явно держался из последних сил.

— Вы давно не спали, — произнесла Агафья.

— Как тут уснёшь, когда твои прихожане впадают в спячку у тебя на глазах, — горько усмехнулся Варфоломей. — И ничего не помогает.

Он провёл дрожащей рукой по лицу.

— Простите старика. Я просто очень устал

— Вам нужно отдохнуть, — мягко произнесла Агафья. — Хотя бы пару часов. Я посижу с заболевшими.

Жрец покачал головой:

— Не могу я их оставить. Это мой долг. Я должен быть рядом.

— Вы будете рядом, — возразила травница. — Просто в соседней комнате. А если что-то случится, я сразу вас позову.

Варфоломей было возразить, но Агафья хотела положить руку на его плечо:

— Пожалуйста, поверьте мне.

Жрец еще несколько секунд молчал, а затем устало вздохнул:

— Хорошо. Но если что — сразу зовите.

— Обязательно, — заверила его Агафья и Варфоломей медленно направился к часовне.

— Бедный старик, — глядя вслед жрецу тихо сказала Агафья. — Он винит во всем случившемся себя. Думает, что Творец послал им испытание…

Некоторое время мы молчали. Затем, Агафья произнесла:

— Я пойду в лазарет. А ты…

— В часовню. Готовиться к завтрашнему дню.

Мы переглянулись. В глазах Агафьи мелькнула тревога

— Будь осторожен, — едва слышно попросила она.

— Буду, — ответил я. — Доброй ночи.

Травница устало усмехнулась, но ничего не сказала. Просто развернулась и направилась к лазарету. Я же вошёл в часовню.

Внутри было тихо и прохладно. Запах ладана смешивался с затхлостью старого дерева, воском свечей. На алтаре тускло мерцали лампады, бросая на стены дрожащие тени.

Я прошёл к дальней стене, где стояли простые деревянные лавки для прихожан. Лег на одну из них, подложив руку под голову.

Дерево было твёрдым и холодным, но я не обращал на это внимания. В старом мире приходилось спать и в более плохих условиях. Например, на холодной земле. Мысленно произнес:

«Всё спокойно»?

«Пока да, — отозвался ворон. — Ератник где-то в лесу. Да и не пробьется он на святую землю. Ты сам это прекрасно знаешь»

Я знал. Почти вся нечисть боится освященной земли, потому что не имеет на ней никакой силы. Поэтому я и пришел сюда, будучи уверенным, что здесь он до меня не дотянется.

Закрыл глаза, стараясь расслабиться. Нужно было выспаться, найти силы до завтрашнего дня. Но едва начал проваливаться в дрёму, как почувствовал странное покалывание по коже. Словно кто-то невидимый провёл по мне ледяными пальцами.

Глаза сами собой открылись. Я сел на лавке и осмотрелся.

В часовне словно стало темнее. Огоньки лампад горели тусклее, как будто кто-то убавил фитиль. Тени на стенах стали плотнее, словно стараясь подобраться ко мне. И мне показалось, что в этих тенях что-то шевелилось.

Я всмотрелся в сумрак. Но в нем ничего не было. Только пустая часовня, тени и тишина. Тени продолжали сгущаться, наползать, как будто живые. А к аромату ладана вдруг прибавился знакомый запах гниения. Коснулся своего источника Силы, но искра не откликалась. А затем, за спиной послышался едва слышный смешок.

Глава 17

В морочном мире

Я вскочил с жесткой деревянной лавки,, озираясь по сторонам:

— Смутень!

— Здесь я, тут, чего кричишь, как резаный?

Фамильяр материализовался на моем плече, тяжело хлопая крыльями.

— Плохо дело, Герман! Очень плохо! — каркнул он, и я уловил в его голосе тревогу.

— Сам вижу, — ответил ему я и подхватил лежавшую рядом сумку, ремень которой врезался в плечо. И торопливо вышел из часовни.

Холодный воздух ударил в лицо, заставив поёжиться и плотнее запахнуть куртку. Луна висела над деревней не привычным серебряным диском, а каким-то тусклым пятном. Свет падал неровно, оставляя между домами глубокие тени, которые шевелились, стоило мне моргнуть. Земля под ногами промерзла и покрылась колким инеем, а холод от нее пробирал даже через толстые подошвы ботинок.

— Вот тебе и святая земля, — послышался за спиной голос ворона. — Ератник оказался хитрее, чем мы думали. Или мы просто слишком самоуверенны?

Я не ответил. Мы вышли за ограду и я сразу заметил, как исказился знакомый облик деревни. Дома, которые днём казались крепкими, теперь покосились. Крыши многих жилищ провалились, обнажив гнилые серые стропила, а в черных провалах окон больше не горел свет, там виднелась только густая тьма. Забор вокруг дома старосты рухнул, доски торчали из сухого мёртвого бурьяна, как сломанные зубы.

Я провёл ладонью по лицу, стирая редкие капли холодной испарины и обернулся к часовне. Теперь она выглядела совсем иначе. Купол накренился под странным углом, стены потемнели и покрылись влажным, мерцающим в лунном свете налетом, похожим на плесень или чешую.

— Или земля здесь оказалась не такой уж и святой, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Идем. Здесь стоять -только время терять.

— Бинго, — Смутень больно клюнул меня в ухо. — Молодец, охотник, гениальный план. Сам себя в петлю сунул и узел затянул.

Я крепко сжал зубы, понимая, какую оплошность допустил, войдя в этот дом без должной подготовки. Я тряхнул головой, отгоняя чувство вины.

— Сейчас не время для самобичевания. Нужно попытаться выбраться отсюда.

— Выбираться? Мы в морочной сети, дружище. Отсюда не выйти, пока хозяин не отпустит. Или пока не помрем. И второй вариант скорее всего наступит раньше.

— Тогда найдём хозяина, — решительно ответил я. — И попросим снять чары.

— И что мы ему скажем? — саркастично каркнул ворон. — Простите нас, ради Творца, мы приехали вас убить, но где-то просчитались, попали в ловушку и теперь просто хотим домой?

— Что-нибудь придумаем, — едва слышно пробормотал я, делая шаг к центру деревни. Где-то скрипнула дверь, словно раскачиваемая невидимым ветром. И этот резкий звук заставил меня судорожно заозираться, но вокруг было тихо. А я невольно ускорил шаг.

Деревенская