– Худа хафиз[42], Рана-сахаб.

Когда дверь затворилась, а шум шагов стих вдали, Рана Хамид потянулся к Абиде, взял ее за руку и заставил подняться с кровати. Сердце у девушки колотилось так, будто она несколько миль пробежала, а дыхание сбилось от страха. Рана Хамид погладил ее по щеке.

– Уже неровно дышишь? – с улыбкой спросил он. – Вот ведь потаскушка! – Тут он переменился в лице, а рука, ласкавшая щеку, спустилась на шею. Вторая же вцепилась Абиде в волосы.

Она вскрикнула.

– Мой дом – мои правила, – прошептал Рана Хамид. – Люблю девочек понаглее. Ты, главное, до неуважения не опускайся, поняла?

Абида смогла только что-то бессвязно пролепетать в ответ – слишком уж сильно он сдавил ей горло. Дышать уже становилось трудно, но Ране Хамиду не было до этого никакого дела. Казалось, ее страдания его даже раззадоривают. И только когда в глазах у Абиды уже помутилось, он немного ослабил хватку и дал ей время на несколько судорожных вдохов, а потом грубо развернул и нагнул над кроватью.

Это случилось несколько дней назад. С тех пор хозяин приходил к ней каждую ночь. Рана Хамид больше не говорил ей ни слова, а Абиде хватало ума ни о чем не спрашивать. В его руках она становилась покорной и молчаливой и мысленно уносилась далеко-далеко – в родную деревню и в безмятежные дни, когда она была младше, а жизнь полнилась возможностями. Каждое грубое движение Раны Хамида только добавляло красок ее воспоминаниям, наводило резкость на горчичные поля, карри из чечевицы, приготовленное матерью, лица братьев и сестер, которых она покинула. Абида возвращалась в настоящее лишь после того, как Рана Хамид заканчивал. Порой она позволяла себе еще на несколько секундочек задержаться в мире фантазий, но ненадолго: за слишком отсутствующий вид можно было схлопотать пощечину.

– Небось со столькими нарезвилась, что теперь ничего не чувствуешь, – свистящим шепотом говорил он ей на ухо. – Не знаю, что на меня нашло, но я никак не могу тобой насытиться.

Если мужу не хватало сил овладеть ею дважды за ночь, он грубо лапал ее, ощупывал все тело, а иногда так крепко сжимал ей запястья, что на коже оставались синяки. Если Абида пыталась вырваться, он стискивал ее еще сильнее. Так что она приноровилась изображать живого призрака.

Еду ей носила Сальма: ставила поднос на прикроватный столик и тут же уходила, даже не удостоив Абиду взглядом. Но та и не пыталась завязать разговор со служанкой. Слишком уж она устала, слишком отчаялась. Она почти не притрагивалась к сытным карри из говядины и лепешкам, а ела только желтую чечевицу, которая напоминала ей о доме. Как-то девушке пришла мысль заткнуть себе нос и рот подушкой, чтобы поскорее покончить с мучениями, но разум воспротивился. Нет, сказала она себе, нельзя думать самоубийстве, когда твой ребенок неведомо где. Нужно жить ради дочери, ведь Калим, ее родной отец, настоящий монстр. Абида не знала, жив ли он, но вдруг поняла, что ей наплевать. Когда-то она не могла даже представить жизнь без Калима, а одна мысль о разлуке с ним была для нее смерти подобна. А ведь не будь его, она не покинула бы родную деревню, не рассталась бы с отцом, со своей семьей.

Глаза защипало, но она всеми силами сдерживала слезы: стоит только заплакать, и уже не остановишься. Абида проглотила ком горечи в горле и поудобнее устроилась в кресле, и в этот миг замок щелкнул. Наверное, снова Рана Хамид, нетрезвый, готовый накинуться на нее и изнасиловать. Вчера он заявился к ней до того пьяным, что даже обмочился, пока раздевался, а потом, не потрудившись вытереться, завалился к ней в постель.

Абида с трудом натянула улыбку. Дверь распахнулась. На пороге стояла Сальма, только в этот раз без подноса.

– Бегум-сахиба послала за тобой.

У Абиды екнуло сердце.

– Что? Зачем?

– Вечно-то ты пристаешь с расспросами! Бегум-сахиба знакомится со всеми новыми женами господина. Ты обязана с ней встретиться.

На Абиду вдруг нахлынула робость. Она еще ни разу не попадала в такую передрягу. Что можно сказать женщине, чей муж насилует девушек вдвое, а в ее случае даже вчетверо моложе себя? Она отвернулась и посмотрела в окно.

– Скажи, что я не хочу ее видеть.

Сальма решительно зашла в комнату. Не успела Абида повернуться, как служанка стукнула девушку по голове и сдернула с нее дупатту.

– Вот дура! Всего несколько дней в любовницах у сахаба ходишь, а уже забыла, где твое место. Если бегум-сахиба зовет, надо идти. Нечего тут рассуждать.

– Я должна слушаться хозяев, выбора у меня нет, но почему ко мне именно тебя приставили? В тебе же и капельки доброты нет, вся в сахаба! Злое чудовище, – выпалила Абида, стараясь не расплакаться. Ей не хотелось, чтобы Сальма поняла, насколько пленнице не хватает доброты и нежности.

К ее удивлению, Сальма молчала.

– Мы с ним совсем не похожи, – возразила она наконец и заглянула в глаза Абиде. – В этом доме нельзя забывать свое место. Лучше тебе не знать, что случится, если быстро надоешь сахабу. Советую не злить его.

Абида вздохнула.

– Ладно, веди.

Если Сальму и удивил ее ответ, она не подала виду. Только кивнула и жестом поманила Абиду за собой. После фиктивной церемонии свадьбы девушке впервые представился шанс выйти из новой спальни. Сперва Абида обратила внимание на пол – он был из белоснежного мрамора. А стены в коридоре украшали старомодные факелы.

– Они не настоящие, – уточнила Сальма, будто прочитав ее мысли. – На самом деле огонь электрический. – Потом указала на стол у одной из стен: – А эту древнюю вазу сахаб привез из Таксилы. Возможно, попросту украл, – уточнила она шепотом.

Абида на приманку не клюнула. Дружить с такой непредсказуемой особой, как Сальма, она не собиралась.

Первая жена Раны Хамида занимала один из самых старых и богато обставленных уголков дома. Если Сальма не лукавила, когда-то вся резиденция Раны Хамида состояла из пары комнат и двора, а впоследствии он достраивал и расширял маленький домик, чтобы растущее семейство могло разместиться в нем с комфортом. Длинный коридор отделял половину Раны Хамида от территории, принадлежавшей бегум. Пока Абида с Сальмой шли по этому коридору, девушка украдкой выглядывала в окна. Ничего нового: всё те же высокие стены с колючей проволокой. Она покачала головой: нет, здесь даже хуже, чем в тюрьме! Когда они открыли резную деревянную дверь и зашли в «святилище» бегум, Абида сразу почувствовала перемену. В этой части дома царила женственность, она пропитывала даже воздух, в