– Серьезно? И что же тебе наговорила полоумная старушка Нигаар? После рождения нашего младшего сына от нее нет и толики пользы. Валяется днями и ночами в своей берлоге, а бегум ее называют по старой памяти. – Он снова шлепнул себя по ноге: – Я же сказал, сядь сюда.

Абида присела ему на колено и тут же получила удар по бедру.

– Дура! Хочешь мне кости сломать своим весом? Придвинься ближе. – Он подтянул ее повыше. Абида неуютно заерзала, и он снова больно ее шлепнул. – Ты, конечно, красотка, но с послушанием у тебя беда, милая моя. Я начинаю терять интерес.

У Абиды екнуло сердце. «Не зли его». Она пробежала кончиками пальцев по предплечью Раны Хамида, взяла его за руку.

– Чем тебя сегодня порадовать?

Он и так уже дышал неровно и быстро.

– Вот так бы сразу! А у меня между тем появилась одна идейка, как тебя приструнить.

Кровь громко стучала в ушах у девушки.

– О, это ни к чему! – заверила она хозяина, стараясь скрыть панику в голосе. – Я же твоя покорная птичка, Рана-сахаб.

– С остреньким язычком, – возразил он и достал что-то из кармана. Не успела Абида разглядеть, что там такое, как Рана Хамид резко развернул ее предплечье и стал внимательно его ощупывать. – Вот, нашел, – наконец сказал он, а девушка с ужасом уставилась на шприц, блеснувший у него в пальцах. – Сейчас у тебя начнется новая, лучшая жизнь.

Абида не успела шелохнуться, как иголка вошла глубоко под кожу. Она вскрикнула, но на смену боли быстро пришло иное чувство. По комнате будто разлился яркий свет, а ощущения обострились до предела. Абиду накрыло волной наслаждения, но и этим не ограничилось. Казалось, все нервы в ее теле разом запылали, каждая клеточка вдруг ожила.

Она застонала, извиваясь на коленях у Раны Хамида.

– Давно бы так, – тяжело дыша, прошептал он. – Давно бы так, моя красавица.

Джамиль

Он уже третий час ходил по периметру резиденции, но ничего примечательного, кроме кирпичной стены и колючей проволоки, не увидел. Не нашел и лаза, через который можно было бы сбежать. Какие бы темные делишки ни мутил Рана Хамид за этим забором, он тщательно их оберегал.

– Он промышляет наркотиками, – рассказывал ему Шахид. – Самый крупный наркодилер в городе. А может, и во всем регионе. Полицейских рейдов в этих местах не бывает, тут ведь частная территория. И если наркотики сюда и привозят, то совсем ненадолго. Нам надо проникнуть внутрь. Это единственный шанс.

Как именно это сделать, Джамиль знал: долгая работа на стройке подготовила его к этой роли. Загорелое лицо и мозоли на руках выдавали в нем простого человека, работягу, а их в Пакистане никто не боится. Джамиль дождался полудня – как они с Шахидом и договаривались, – и тогда приступил к исполнению плана.

Он направился к воротам, но не успел даже прикоснуться к нагревшемуся на солнце железу, как из-за маленькой дверцы появился охранник, свистнул ему и спросил, чего он хочет.

Джамиль выпрямился во весь рост, чтобы продемонстрировать ветхую одежду – для полноты эффекта.

– Я слышал, вам нужны уборщики, а я как раз работу ищу.

Охранник пригладил усы.

– Не припомню, чтобы мы давали такое объявление. А не пойти ли тебе куда подальше?

Джамиль умоляюще соединил ладони и подошел ближе.

– Пожалуйста, отведите меня к кому-нибудь из начальства. Я буду очень вам благодарен! Работа нужна позарез.

Охранник сощурился.

– Работы и в городе полно. Зачем ты именно сюда пришел – вот в чем вопрос.

Не успел Джамиль ответить, как с той стороны ворот просигналила машина.

– Автомобиль сахаба выезжает! – прокричал страж.

Ворота скрипнули, и охранник поспешил на территорию. Джамиль же изобразил самое жалобное выражение, на какое только был способен, и с тяжело колотящимся сердцем шагнул к открывшимся воротам.

За ними стоял «мерседес-бенц». Еще секунда – и он выехал бы за территорию, но Джамиль прижался к одному из окон и стал громко рыдать.

– Ты совсем сдурел? – прикрикнул на него охранник. – Отойди, а то стрелять буду!

Джамиль заколотил в окно. Из глаз его хлынули слезы. Он очень хотел поговорить с человеком, спрятавшимся за тонированным стеклом. Джамиль уже и сам не понимал, изображает он плач или рыдает взаправду. Слезы бежали сами собой. Волна кипучей ненависти переполняла его, сотрясала все тело, будто через него пропускали электричество.

Сильные руки схватили его и потянули назад, но в эту же секунду стекло опустилось. И как только Джамиль увидел пассажира, ярость оставила его. В машине Раны Хамида не оказалось. «Будь ты проклят, Шахид», – подумал Джамиль. Юнец ведь божился, что там поедет именно хозяин резиденции; уверял, что все изучил и просчитал. Теперь-то что делать? Умолять эту незнакомую женщину взять его на работу?

Женщина была очень грузная и постоянно ерзала – видимо, никак не могла устроиться поудобнее.

– Тарик, кто это такой? – спросила она. – И откуда он взялся, из печки вылез? Погляди, в каком он виде!

– Простите, бегум-сахиба, – ответил Тарик, тяжело дыша, поскольку по-прежнему держал Джамиля, а тот пытался вырваться. – Он к нам за работой пришел. Я сказал, чтобы уходил, а он вот не унимается!

Женщина рассмеялась.

– Серьезно? – спросила она и заглянула в глаза Джамилю. – Что же ты умеешь такого, с чем наш персонал не справится?

– Я убираюсь на совесть, а еще могу работать мясником. Бегум-сахиба, смилуйтесь, у меня в деревне большая семья, аж семь ребятишек, а я единственный кормилец. Жена, конечно, пытается мне помочь, продает вышитую одежду, но, сами понимаете, на этом особо не заработаешь.

– Нам чужаки в доме не нужны.

Джамиль отчаянно искал хоть малюсенькую щелочку в непробиваемой броне незнакомки, но она была неумолима. Он судорожно пытался что-нибудь придумать, но в голову, увы, ничего не шло. Секунды бежали. Бегум внимательно за ним наблюдала. Наконец она покачала головой и велела водителю трогаться с места, причем обратилась к нему на сирайки – языке, который характерен для Южного Пенджаба.

Джамиль ухватился за эту соломинку и тоже перешел на сирайки, хотя до этого говорил на пенджаби.

– Я думал, вы не откажете земляку в помощи. Как-никак, мы говорим на одном языке.

Бегум-сахиба снова остановила водителя.

– Ты из Мултана? – уточнила она.

– Я живу неподалеку от Ханевала, бегум-сахиба. Мы очень голодаем. Умоляю, помогите.

– Как же приятно слышать родную речь из чужих уст. Просто услада для ушей.

– Госпожа, я вас не подведу. Недаром же народ, говорящий на сирайки, славится взаимопомощью.

Бегум вздохнула.

– Мясо нам давно привозят уже разделанным, так что