«Имя» только первые две буквы «Ли», так что теперь торопливо дописала второе «ли» и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Однако пока она заполняла остаток формы, сердце все равно билось вдвое чаще обычного. Подписываясь в самом низу, она с особой тщательностью вывела имя «Лили», загоняя вглубь бьющееся в мозгу слово «врунья, врунья, врунья».

Дверь отворилась, и в салон вошла стройная женщина в простой черной одежде, резко контрастировавшей с набитыми «рукавами» восхитительных цветов. Джинсы с футболкой на ней выглядели так стильно и круто, что, разглядев еще и миниатюрные цветочки, вытатуированные у нее на лбу по линии роста волос и подчеркнутые андеркатом с одной стороны, Лидия ощутила себя отставшей от жизни и моды теткой, которой вообще в этом салоне не место.

– Привет, Эд, – сказал Макс, сидевший на краешке стойки, и показал на Лидию. – Твои одиннадцать часов.

Эдди повернулась к Лидии. На первый взгляд она производила почти устрашающее впечатление, но улыбка у нее оказалась почти такой же широкой и радостной, как у Джейка, а в голосе слышались певучие нотки уроженки юго-западной части Англии.

– До чего ж приятно познакомиться, Лили, – сказала она таким теплым и дружеским тоном, что у Лидии тут же отлегло от сердца. Проведя Лидию вглубь салона, где стояли две свободные кушетки, она вытащила блокнот с рисунком, который сделала по довольно-таки бессвязному описанию Лидии.

Увидев рисунок, Лидия ахнула. Идеально. Ровно то, что ей хотелось.

Она никогда не мечтала обзавестись татуировкой, даже на татуировки окружающих особенно внимания не обращала, и, когда, найдя список, впервые задумалась об этом, сперва даже представить не могла, что бы такое увековечить на своем теле. Ей и не думалось, что вдохновение осенит ее во время очередной воспитательно-просветительской речи матери о далеких временах и странах. Но уж когда озарило – ей показалось, что это судьба. Ну, то есть если бы Лидия в эти дни была способна верить в судьбу.

Стоило Аге произнести свою речь про выращивание картошки, перед мысленным взглядом Лидии предстал ясный образ: растение картофель, от корней до цветов, нарисованное тонкими четкими линиями, точно из старинного ботанического справочника. И Эдди сумела отдать этой идее должное – нарисованные ей линии, четкие и ясные, сделали из неуклюжих объяснений настоящее произведение искусства, которое Лидия готова была с гордостью носить у себя на коже.

Она с улыбкой кивнула Эдди. Слова никак не могли пробиться через подступивший к горлу комок, но наконец она ухитрилась пролепетать:

– Мне так нравится!

Эдди горделиво засияла.

– Рада слышать. Мне было очень приятно рисовать этот узор.

– Очень красиво, – сказал Джейк, заглядывая через плечо Лидии. – Но… – Он прищурился, вглядываясь получше. – Это что, картошка?

Лидия улыбнулась в ответ.

– Да.

– Но почему?

Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

– Чтобы не забывать, что я из тех женщин, которые способны сами выращивать себе картошку.

Сперва он медленно кивнул, глядя ей в глаза, но потом вопросительно наморщил лоб.

– Не очень-то понимаю, что это значит.

Лидия ничего не ответила – лишь тихонько улыбнулась себе под нос, вспоминая Агу. Какой она могла быть яростной. Какой бесстрашной. Лидия изо всех сил надеялась, что выгравированная на коже материнская метафора будет хоть немного напоминать ей, что и внутри нее живет то же самое бесстрашие, пусть и очень глубоко зарытое.

Однако ей не пришлось ничего объяснять, за нее в бой вступила Эдди.

– Джейк! – начала она, пронзая его суровым взором и заправляя упавшую на лицо прядку волос за изобилующее серьгами ухо. – Уж кому, как не тебе, знать, что совершенно не важно, что ее татуировка значит для тебя, важно – что она значит для нее. – Она с теплой улыбкой повернулась к Лидии. – Сейчас я перекопирую рисунок и подгоним тебе по размеру.

Молодая женщина отошла к стойке регистрации, а Лидия ехидно усмехнулась.

– Надеюсь, ты в должной степени устыжен и посрамлен.

Ответный теплый смех Джейка проник ей в самую душу.

– Еще как.

Через несколько минут Эдди вернулась с распечаткой узора и спросила, на какое место его предстоит наносить. Лидия показала на ребра слева, почти у самого сердца.

– Ребра – довольно болезненное место для первой татуировки, – осторожно заметила Эдди, тихонько втягивая воздух через зубы.

Джейк лишь рассмеялся, хотя и непривычно тихо.

– Это ничего, она выносливая.

А сама Лидия была непоколебима. Лучше перетерпеть чуть больше физической боли, лишь бы сохранить татуировку в тайне от Аги. И не только потому, что мать, если узнает, ее на кусочки нарежет – даром что Лидия давно уже взрослая. Она не хотела выдавать Аге, как высоко оценила ее совет – а не то сознание собственного могущества ударит матери в голову.

Эдди попросила Лидию снять рубашку и некоторое время пристально рассматривала ее кожу. Лидия инстинктивно отвернулась от Джейка, хотя тот уже смотрел не на нее, а на Макса, шагающего к ним с широкой улыбкой на лице.

На несколько минут Лидия отвлеклась, обсуждая с Эдди место и размер будущей татуировки, а потом, когда художница отошла готовить трафарет, снова повернулась к Джейку. И как раз в тот момент, когда он в свою очередь стягивал с себя футболку – решительным и быстрым движением, ухватив сразу обеими руками, точно какой-нибудь герой из приключенческого фильма.

Она бы насмешливо закатила глаза, но не могла оторвать взгляда от очертаний его тела.

Ох.

Его растрепанная голова вынырнула из-под футболки, и глаза их встретились. Шрам так оттягивал улыбку Джейка, что сердце у Лидии вдруг понеслось вскачь. Она торопливо улыбнулась и отвернулась, радуясь, что Эдди уже возвращается к ней, победно размахивая кусочком бумаги.

На каждой стадии подготовки пульс у Лидии все ускорял и ускорял бег: когда Эдди сдвинула у нее лифчик на левом боку чуть выше, когда приложила к ней трафарет, когда дважды и трижды перепроверила, что Лидию все устраивает, и когда наконец разместила ее на кушетке, подперев двумя или тремя затянутыми в пленку подушками.

К тому времени, как игла первый раз коснулась кожи и Лидия рефлекторно зажмурилась, бушующей в ней тревожности оставалось лишь идти на спад: расти дальше было некуда.

Сперва она могла воспринимать только происходящее непосредственно с ней: прерывистый гул машинки, резкое покалывание иглы, через минуту-другую притупившееся до сильного тянущего царапанья. Было больно, но не зашкаливающе, так что постепенно пульс у нее начал успокаиваться, и она открыла глаза.

И тут же встретилась взглядом с ясными янтарными глазами Джейка Джонса.

Он лежал на животе, повернув голову к ней, а Макс сидел рядом, напряженно вглядываясь в