кожу между лопатками Джейка. Руки его двигались в том же ровном уверенном ритме, что и руки Эдди. Лидия не успела посмотреть, какой узор он собирался вытатуировать, и теперь очень об этом жалела, пытаясь по движениям рук Макса отгадать, что там должно получиться.

– Ты как, ничего? – одними губами спросил Джейк, и она кивнула и чуть поморщилась, когда иголка прошлась по передней стороне ребер. Ответная улыбка Джейка была чуть более блеклой, чем обычно, и Лидия видела в его глазах ту же напряженность, что и у нее самой.

– А я так и не видела нового добавления к твоему дереву, Джейк, – заметила Эдди, не прерывая работы, словно чувствуя, что их обоих хорошо бы чем-то отвлечь от боли.

– Так вот что ты делаешь, да? – спросила Лидия. – Я тоже твоего эскиза не видела.

– Это незавершенный проект, – отозвался Джейк и улыбнулся, хотя слова у него выходили довольно отрывисто.

Макс тут же выступил в поддержку друга.

– Мы с этим вот парнем, – легонько кивнул он на Джейка, не меняя положения тела, – его дерево уже почти десять лет растим. Мы с Джейки старые-престарые знакомые, правда, малыш?

Джейк что-то нечленораздельно промычал в ответ.

– Вместе учились в колледже, да так с тех пор друг друга из вида не теряли, – продолжил Макс и приостановился на миг, чтобы почесать щеку о плечо. – Знаете, как он меня поддерживал, когда я решил бросить всю из себя серьезную, но до смерти нудную работу в бухгалтерии и пошел в неоплачиваемое ученичество к татуировщику? – Он засмеялся. – Мама тогда меня чуть не прокляла, друзья называли идиотом, но только не Джейк. Он в меня всегда верил. Он был одним из первых живых людей, которых я татуировал, и я чуть не помер со страху. Он тогда соревновался в Европе, и я твердо верил, что сделаю что-нибудь не так и это каким-то образом погубит его карьеру.

Джейк резковато засмеялся.

– С этим я и сам отлично справился, правда?

В голосе его звучал легкий надрыв, которого Лидия не замечала прежде. Голос у Макса стал еще мягче.

– Я тогда обожал деревья – сам уж не знаю почему. Просто постоянно их на всем рисовал. Но до того боялся татуировать на нем целое дерево, что Джейки в шутку предложил мне вытатуировать просто пень. Это я еще мог. – Он заулыбался еще шире. – Фигня, конечно, вышла, но все-таки я смог! Потому что этот парень в меня верил.

– И вовсе не фигня, – ухмыльнулся через боль Джейк. – Просто в стиле примитивизма.

Макс захохотал.

– Вот видите!

Лидия видела.

– Словом, – продолжил Макс, напряженно вглядываясь в спину Джейка, – с тех пор он хотя бы раз в год приходит, как вернется из тех мест, где его носило, чтобы поработать над следующим кусочком. И дерево растет и растет, каждая новая часть – отражение того, что происходило в его жизни за это время.

Лидия кивнула и улыбнулась краешком губ.

– А над чем вы работаете теперь?

Вместо Макса откликнулся сам Джейк:

– Сломанная ветка и новый побег.

Лидия снова улыбнулась, понимая, что имелось в виду.

– Логично.

– Ну и само собой… – Макс поднял брови, хотя по-прежнему не отводил взгляда от Джейка. – …моя заветная мечта – когда-нибудь набить этому красавчику корни. – Тут он все-таки на миг поднял глаза и бросил короткий взгляд на Лидию. Та покраснела от смущения. – И когда-нибудь я это сделаю.

От Лидии не укрылся ни многозначительный тон Макса, ни глубокий символизм, вплетенный в его слова. Она не в первый раз задумалась, почему Джейк так упорно не хочет пускать корни. Почему никогда не говорит о том, чтобы начать с кем-нибудь встречаться.

После того первого разговора в кафе она несколько раз пыталась расспросить его поподробнее, но он всегда давал один ответ: ему и так хорошо. Ему надо время, чтобы разобраться, чего он хочет. Он никуда не спешит.

Однако Лидия чувствовала за его уклончивыми ответами нечто невысказанное.

Вот и сейчас, когда Джейк сквозь стиснутые зубы вмешался в разговор, она снова почувствовала все ту же недосказанность.

– Когда-нибудь. Но пока, приятель, этот день еще даже не маячит на горизонте.

От этих слов у Лидии вдруг что-то болезненно и остро сжалось внутри, в глубине грудной клетки. И эта внезапная боль в сочетании с жжением татуировальной иглы вдруг заставила Лидию признать, хотя бы перед самой собой, один факт. Факт, который она до сих пор отчаянно старалась игнорировать.

У нее начали развиваться очень даже настоящие чувства к своему совершенно ненастоящему бойфренду.

Совершенно ненастоящему бойфренду, который вдобавок ко всему еще и не знал ее настоящего имени.

Глава двадцать третья

На сам процесс татуировки ушло около полутора часов, и только по истечении первого часа Лидия начала по-настоящему ощущать боль от иглы. Да, до сих пор она тоже испытывала неприятные ощущения, но более общего толка – резкое царапанье, сильное жжение. Однако через час вдруг начала чувствовать каждый укол, каждый крохотный надрез, когда иголка входила под кожу, выбрасывая туда чернила.

Это просто эндорфины выдыхаются, только и всего, сказала она себе – и на некоторое время почти поверила. Никакого, совсем никакого отношения к внезапному открытию про Джейка.

Однако нельзя было отрицать, что эта перемена произошла сразу же после его слов о корнях. Что само по себе было просто нелепо. Она же даже еще не развелась с человеком, которого всего две недели назад, как ей казалось, любила без памяти. Она никак, совсем не ищет никаких новых отношений, не говоря уже о серьезных, так почему же эти слова так забрались ей под кожу и не отпускают?

Она попыталась отогнать непрошеное чувство и снова зажмурилась, пережидая особо болезненный фрагмент почти законченной татуировки, как вдруг ее пальцы тихо сжала чья-то теплая рука.

Лидия открыла глаза и увидела Джейка. Как был, без рубашки, он стоял перед ее кушеткой на коленях, бережно держа ее руку в своей.

– Очень больно? – тихонько спросил он, нежно и ласково глядя ей в глаза.

– Да, – просто ответила она, имея в виду отнюдь не только боль от иглы.

Джейк так и простоял на коленях рядом с ней еще минут десять или чуть больше, до самого конца. Не пошевелился, не сказал ни слова, даже не пожаловался, как жестко стоять коленями на плиточном полу – как почти наверняка пожаловалась бы Лидия, поменяйся они местами. Просто был здесь, рядом с ней – ровно так же, как всегда, когда был ей особенно нужен.