Он был рядом: когда нес ее на плечах с горы, когда подбадривал на трамплине, когда ликовал, что она сумела оседлать самую тихую волну в мире. Когда снова и снова твердил ей, что она может, что она справится, что ей хватит духа и что, самое главное, она вовсе не обязана.

А еще он умел сделать так, что рядом с ним она становилась лучшей версией себя самой. Даже учитывая, что лучшей версией ее была какая-то совсем другая женщина.

Лидия чуть не расплакалась.

На самом деле, даже и вправду расплакалась, совсем чуть-чуть, когда через несколько секунд Эдди сказала: «Ну что, закончили» – и побрызгала горящую кожу у нее на ребрах чем-то восхитительно прохладным и успокаивающим. Но Лидия уперла язык в нёбо, чтобы задушить слезы на корню, как научила ее Ага, и отчаянно постаралась пробудить в себе хоть частицу бесстрашного духа своей матери.

– Пускай пока так останется, чтобы поменьше жгло, – заботливо улыбнулась Эдди. Губы у нее тоже были проколоты в двух местах. – А к тому времени, как Джейк закончит, можно будет уже и перевязать.

Лидия недоуменно наморщила лоб.

– Джейк еще не закончил?

Она обернулась на Джейка – он все так же стоял на коленях перед кушеткой, но сочувствие у него на лице сменилось знакомой кривоватой улыбкой. Только теперь Лидия заметила, что Макс по-прежнему сидел на табуреточке рядом с кушеткой Джейка, глядя на них двоих с каким-то очень сложным выражением лица.

– Со сломанной веткой закончено. – Макс чуть приподнял бровь, самую капельку, так что Лидия и заметила-то это с трудом. – Остались последние штрихи на новом побеге.

Он посмотрел на Лидию, словно мог читать ее мысли, и снова перевел взгляд на Джейка.

Тот повернулся, чтобы снова лечь на кушетку, и Лидия громко ахнула при виде его голой спины, распухшей, в потеках чернил и ручейках крови, сбегавших от свежей татуировки между лопатками. Похоже, он в буквальном смысле слова сорвался с кушетки прямо в разгар татуировки, чтобы ободрить и поддержать Лидию.

Ну до чего же типичный Джейк – такой прекрасный, такой невыносимый!

Следующие десять минут прошли в водовороте светских разговоров и полнейшего внутреннего смятения, и к тому времени, как Эдди осторожно вытерла ребра Лидии, сделала несколько фотографий свежего рисунка и подвела ее к зеркалу, чтобы она могла сама на себя взглянуть, Лидия уже снова чуть не плакала.

– Ну до чего же мне нравится, – сказала она горячо и очень искренне, любуясь изяществом рисунка на коже и не обращая внимания на все недостатки своего тела, обычно заставляющие ее смущаться себя. Сейчас она не смотрела ни на серебристые разводы растяжек, ни на то, как живот у нее слегка выпирает над джинсами, сколько их ни подтягивай. В этот миг она лишь гордилась своим телом – непривычное, странное ощущение.

– Спасибо, – сказала она. К горлу подступил комок. Эдди просияла в ответ.

– Это тебе спасибо! Ты моя первая картошка.

Они смеялись всю дорогу обратно к кушетке, а там Эдди ловко накрыла место татуировки какой-то забавной липкой пленкой и дала Лидии очень подробные инструкции, как за этим местом теперь ухаживать.

Когда они снова повернулись к Джейку, его татуировка была почти закончена, и Лидия воспользовалась возможностью, пока он лежит смирно, порассматривать весь узор в целом – от самого начала в нижней части позвоночника до того места, над которым Макс работал теперь. Первый кусок и в самом деле был совсем простым – как сказал Джейк, в стиле примитивизма, – но каждый новый сегмент прогрессировал вместе с мастерством Макса, последние же три просто потрясали сложностью и проработанностью деталей. И каждая часть рассказывала свою историю: одни изображали цветы и вплетенные в листву ленты, раскрывающиеся почки и новые ростки, а другие – сломанные ветки и голые сучья. На одном сегменте вообще не было ветвей – лишь несколько зарубок и утолщений на коре. Лидии хотелось узнать, что кроется за абсолютно каждым кусочком.

Честно говоря, еще она воспользовалась возможностью беззастенчиво полюбоваться очертаниями тела Джейка и его гладкой кожей.

В конце концов, она не была лишена ничего человеческого!

* * *

Они вышли во влажную духоту улицы уже только далеко за полдень, закончив и оплатив татуировки и поболтав на прощание еще немного с обоими художниками.

Едва покинув салон, Джейк извлек из кармана красный фломастер, а Лидия с улыбкой направилась к ближайшей стене и, прислонившись к гладкому камню, вытащила список и вычеркнула пункт номер восемь. «Набить татуировку».

– Шесть закрыто, – сказала она, как повелевала сложившаяся меж ними традиция. И Джейку оставалось лишь только так же традиционно ответить:

– Три осталось.

– Так Эдди тоже девушка, да? – заметила Лидия, решительно меняя тему, потому что так было проще игнорировать, как болезненно сжалось сердце от мысли: а что потом, когда список закончится? – Хорошо, что я знала это заранее и не выставила себя полной дурой.

Он лишь рассмеялся.

– Она бы ничего плохого не подумала. Ее полное имя – Эдвина. Когда растешь с таким именем, тебя уже ничего не испугает.

– Эдвина. – Лидия поморщилась. – Бедняжка.

– В честь Эдвины Карри, – пояснил Джейк с улыбкой в голосе. – Папа был большим фанатом.

Лидия фыркнула.

– Эдди ей куда больше идет.

Джейк согласно кивнул, и она снова ощутила это чувство – легкий укол ревности. Надо как-то с собой бороться.

– Ну и как тебе это все? – негромко спросил Джейк. – Теперь, когда уже не надо изображать стойкого солдатика перед крутыми татуировщиками.

Она хлопнула его по руке, и он рассмеялся, крайне довольный собой.

– Спасибо на добром слове, но я и правда стойкий солдатик, – сообщила она, закатывая глаза. – Как родишь без обезболивания в двадцать, выработаешь в себе стойкость, никуда не денешься.

– От открытого перелома двух костей на руке разом тоже, – с суховатой усмешкой сказал Джейк.

– А, ну да. В результате…

– Падения с каната.

Она снова закатила глаза.

– Знаешь, я уже даже и не хочу знать, что там по-настоящему было.

Однако она кривила душой. После своих недавних откровений она буквально пылала желанием узнать все его тайны, все истории, стоящие за его татуировками, причины, по которым он не хотел пускать корни.

Не говоря уж о том, с какой силой ей хотелось, чтобы он снова ее поцеловал!

Она думала об этом и на следующее утро, лениво валяясь в постели и притворяясь, что еще спит – главным образом, чтобы избежать разоблачения, случайно поморщившись от боли в ребрах при Аге. И тут вдруг с радостным изумлением услышала