class="p1">– Браво! Здешняя мамка подбирает образованных блядей, – фыркнул блондин.

– Может, мне все-таки удалиться? – с вызовом произнесла Глаша.

– Не стоит, – развязано протянул брюнет. – И потом у меня на ваш счет появились кое-какие фантазии. Должны же вы отработать те деньги, которые заплатил мой папа́. Но, для начала, я засажу своего дружка моей маленькой и похотливой шлюшке, по имени Никита. Никита, раздевайся быстро, догола, толстый проказник.

– Угу, – с готовностью захрюкал розовощекий юноша. – А пусть она отвернется.

– Ну, вот еще. Пусть смотрит.

С Никиты быстро слетел темно синий фрак, сорочка и прочие детали туалета. На полной талии, с нависшими боками, болтались одни батистовые подштанники. Пухлые, чуть красноватые пальцы теребили тесемки от последнего форпоста, прикрывающего наготу Никиты. Сквозь тонкую ткань предательски торчал приличного размера член. Батист был мокрым то ли от пота, то ли от пролитой воды, но Глаше было отлично видно все – от толстого ствола и кривых вен напряженного орудия, до внушительной головки, похожей на шляпку гриба.

Второй юноша, которого, как позже поняла Глафира, звали Григорием, сын генерала Ф., разделся чуть медленнее. Призывно поглядывая на Глафиру, он не спеша снимал брюки и аккуратно вешал их на спинку стула, также медленно он снимал рубашку и все остальное. Было снято и нижнее белье. И тут Глаша чуть не задохнулась от удивления: вся фигура этого семнадцатилетнего повесы, а особенно его приап так сильно походили на фигуру Махнева. Та же форма…

Глафира отвернулась в смущении.

– О, я вам нравлюсь? – с гордостью спросил он.

– Вы, несомненно, исполнены многих физических достоинств.

– Гриша, не смотри на нее, – канючил Никита.

– А ты до сих пор не готов? – нахмурился Григорий.

Никита радостно прыгнул на кровать, стянул с себя штаны и преклонился перед своим другом.

А далее началось то, что заставило Глашу вновь отвести глаза. Она видела, как мощный член Григория упруго скользил в белокожем заду Никиты. И это скольжение, кряхтение и сладострастные стоны и визги сводили Глафиру с ума. А может, это начал действовать заморский афродизиак. Но только Глафира ужасно захотела, чтобы это именно она сейчас лежала под упругим натиском молодого жеребца.

«Зачем Мари дала мне этого зелья? Похоже, я им не нужна ни в каком качестве. Только мука лишняя – похоже, я мокра до неприличия».

Любовные игры двух «ганимедов» длились около получаса. Потом оба лежали рядом. Григорий потягивал из бокала вино, а Никита привычно ныл, упрашивая друга ехать в ресторан, а после в баню.

– Обожди, я еще ни разу не имел в зад ни одну сучку. Мне же интересно сравнить, – оборвал нытьё Никиты Григорий.

– Как? Ты же говорил, что спал летом с горничной, в деревне у папеньки.

– Спал один раз. Она сильно брыкалась и голосила. А эта голосить не станет. Сейчас я ее оприходую.

С этими словами он подошел к Глаше.

– Раздевайтесь мадам, любительница античной истории. Для начала я хочу поглазеть, как там вы устроены. Разденьтесь и ложитесь на кровать, разведя ноги.

Глаша довольно быстро исполнила приказ наглого брюнета. Нельзя сказать, что делала она сие без удовольствия. Плавно, словно грациозная кошка, пытающаяся доказать этому мужлану силу и красоту женской природы, Глафира легла навзничь и откинула распущенные густые локоны. Затем она также медленно развела в стороны длинные ноги.

В комнате повисла мертвая тишина. А после раздался хохот:

– Гляди Гриша, у нее пи*да бритая. Зачем, а? – раздался истеричный смех Никиты.

Он грузно плюхнулся рядом и уставился на мокрую Глашину вульву. С другой стороны подсел Григорий. Глаша почувствовала себя экспонатом в анатомическом музее.

– Смотри, у нее там все в соплях. Фу… И красно, как в ране. И складки какие-то. Вот же гадость. Она и мочиться отсюда?

– Никита, ты словно пятилетний мальчик, – упрекнул его Григорий. – Это баба, и у нее есть пи*да. У всех баб есть это место. Даже у твоей маменьки. Отсюда мы выходим на свет.

– Но как? Там дырки-то нет.

– Есть. Дай-ка сюда бутылку. Я покажу тебе один фокус.

Глаша сомкнула от страха ноги и соскочила с кровати.

– Господа, ваши игры заходят слишком далеко! Покиньте мою комнату.

Рука потянулась за серебряным колокольчиком. Довольно! Сейчас она позовет Мари или Савелия Ивановича. Кого-нибудь. Но Григорий, подобно коршуну, перехватил ее руку и отобрал у нее колокольчик. Он взял его, подошел к окну и выкинул в форточку.

– Завтра подберешь, – фыркнул он Глафире в лицо и крепко ухватил ее за руки.

Потом он поставил бутылку из-под шампанского на стул и приказал Глафире сесть на ее горлышко.

– Я не смогу, господа, – испуганно лепетала Глафира. – Право, она не войдет. Вы только изувечите меня.

– Садись, я тебе сказал! Как сможешь…

Почти силой он приказал Глафире присесть на горлышко злополучной бутылки. Глаша, дрожа от смеси ужаса и нелепого вожделения, исполнила эту просьбу. Расставив ноги, она висела над бутылкой, словно над смертельной пропастью. Заныла промежность. Стало больно ногам и пояснице, вмиг взмокла спина.

– Еще чуток, – командовал Григорий. – Я знаю, что ты можешь протолкнуть ее дальше.

– Надави ей на плечи, она и сядет, – зловеще забулькал Никитка.

Глафира вскрикнула.

– Тише, сучка! – прошипел Григорий в лицо. – Не бойся. Ляг прямо с бутылкой на кровать.

А далее Глаша плохо помнила тот вечер. Ее перенесли на кровать, и Григорий показывал пытливому Никитке раззявленное бутылкой отверстие, откуда рождаются дети. Пьяный Никитка ржал и пытался шевелить бутылкой. Глафира стонала.

– Гриша, ей нравиться, как ты думаешь?

– Не знаю, я не баба.

– Тебе нравиться, Глафира Сергеевна? – дыша вином, рычал Григорий на ухо.

К счастью, бутылка недолго пробыла в теле Глафиры. Может от страха, может, от духоты, но Глаша на несколько минут лишилась чувств.

– Ну ее, к лешему. Давай вытащим, – скомандовал он. – А то сдохнет. А нас потом папенька застыдит.

– Гриша, поехали в ресторан. Жрать охота.

– Успеешь пожрать. Я так и не вы*б эту сучку.

– Не трогай ее. Тебе меня что ли мало?

– Мало! Сиди смирно и не мешай.

Григорий перевернул Глашу на живот и велел ей поджать под себя ноги, а после он натянул ей на голову и спину простыню, оставив открытой лишь щель между двух ягодиц.

– Воот! Так я могу и с бабой!

А далее Глафиру пронзила знакомая боль. И хоть Мари с доктором подготовили ее к подобному исходу, однако, прошло довольно времени, прежде чем боль притупилась, и на ее место пришло животное наслаждение.

Сколько это продлилось, Глафира помнила с трудом. Она лишь позже осознала, что в финале этого свидания она сама