– А что, разве бывают другие? – засмеялась Глаша.

– Конечно, бывают. Бывают другого цвета – темные, коричневые, губы вислые, клитор огромный. А у вас красота – любо дорого посмотреть. Хоть на выставку отправляй.

– Скажешь тоже! – Глаша смущенно улыбалась, рассматривая свою нижнюю подружку.

– Поднимите ножки выше, я обработаю получше попочку и по ногам еще раз пройду.

После этого Жули обмыла Глашу в нескольких тазах воды, обрызгала розовым маслом и слегка припудрила.

В конце процедуры, без стука, к ним в уборную вошла Мари.

– Оuaaa, какие нежные цыпочки, – голубые глаза Мари вспыхнули плотоядным огнем. – Какая сладкая у нас девочка. Узенькая, маленькая, розовая… М-м-м. Мечта. Жули, Николай Алексеевич сейчас занят. У него осмотр. Поэтому, сделай Глаше сама три клистира полных с солью и один с ромашкой. Сможешь?

– Да, мадам.

– Как закончите, пришлешь ее в кабинет к Николаю Алексеевичу. Я тоже туда приду.

Глаша вопросительно смотрела на Жули.

– Не пугайтесь, Глафира Сергеевна, сейчас нам придется заняться вашей попочкой.

– Но ты же убрала и оттуда все волоски.

– Это другое. Клистиры – это когда там водой все промывается и выходит наружу. Видимо, у вас скоро будут особые свидания. Они не из приятных, зато дороже стоят.

– Жули, это больно, клистиры?

– Нет, это не больно, это просто неприятно. Но некоторые уже привыкли и относятся к этим процедурам спокойно.

– А зачем это?

– Это, чтобы ваши задние врата были чисты.

– Понятно.

– И потом сами клистиры просто полезны для здоровья. Многие дамы их делают перед каждым светским выходом.

– Это зачем еще? Их что, там кавалеры имеют в зад? – Глаша фыркнула, – прямо на балу? В углу, за портьерами?

Жули тоже покатилась со смеху.

– Нет, возможно, что вы и правы. Имеют-таки. Есть у нас такие молодцы, что предпочитают только зады, а на переднюю красоту дамы даже внимания не обращают.

– Фу, содомиты.

– Оно, конечно, справедливо. Хуже то, что они, бывает, и друг дружку, по кадетской дружбе, в задние оходы пихают, – Жули уже хохотала в голос.

– А потом бегают на исповедь, – добавила Глафира. – Ах, мы такие набожные, отпустите нам, батюшка, грехи.

– Да-да!

– Жули, может, мы обманем их и скажем, что все сделали?

– Не получится, Глафира Сергеевна. Эта та тайна, которую скрыть не удастся. И потом Мари только кажется доброй, она за малейшую провинность может рассчитать человека и выгнать на улицу. Давайте, лучше приступим.

Глаша, лежа на кушетке, наблюдала за тем, как Жули готовила раствор для большого стеклянного резервуара.

– Это даже лучше, что в первый раз сделаю вам это я. Ваше счастье, что наш доктор занят. Обычно девочки выходят от него в слезах после подобных процедур. Что уж он там с ними делает, я не знаю. Но они как огня боятся, когда подобные вещи делает он сам. А я и трубочку вам подберу тоненькую. Ложитесь ко мне задом.

А далее, в течение двух часов Глафира испытала на себе все прелести клистирных промываний. Она вся сжалась от страха, когда Жули вводила в ее анус тоненький металлический наконечник.

– Ай, – вскрикивала Глафира.

– Я аккуратно, не бойтесь. Сейчас польется водичка, и вам придется немного потерпеть.

Глаша стонала и хныкала, а в конце ее пальцы с удивлением обнаружили скользкую влагу в промежности. Как ни странно, она была сильно возбуждена.

«Господи, даже эти гадкие клистиры вызывают во мне порочное желание, – с досадой думала она. – Я точно одержима…»

Потом она приняла ванну и немного задремала в ней.

– Ты уже готова, моя птичка? – голос Мари разбудил ее.

– Почти, просто хочется спать.

– У тебя сегодня будет нелегкий вечер и ночь. Спустись, для начала, в кабинет Николая Алексеевича.

Глафира тяжко вздохнула и стала вытираться полотенцем. Она предполагала, что сегодня ее снова будет ожидать нечто отвратительное и постыдное. Но, как и тогда, в зале бордо, ей показалось, что ее душа находиться не в ней, а парит рядом, чуть выше тела. И все то, через что ей предстоит пройти, не коснется ее столь близко. Это снова была не она, а лишь ее тело, похожее на куклу фантошь.

Через пятнадцать минут она была возле кабинета местного эскулапа. Как обычно, она постучалась в дверь

– Войдите, – раздалось за дверью.

Глафира зашла. Доктор был не один. Рядом с ним, на стуле сидела Мари.

– Мы рады тебя видеть, наша сладкая девочка, – проворковала белокурая развратница. – Раздевайся сразу донага и садись на Diphros paredros. Мы проверим твою готовность, к сегодняшнему вечеру.

Глафира привычно зашла за ширму, скинула шелковый халат и вышла оттуда обнаженная. Она равнодушно прошла к креслу и села на него, раздвинув широко ноги.

– Ты уже стала привыкать, ma puce, ко всем нашим вольностям. И мне это нравится. Ты медленно, но верно, становишься прекрасной либертинкой.

– Нет, Мари, она стоит еще лишь на пороге храма, который называется, порок. Она еще свежа, как утренняя роза, и слезы на ее щеках похожи на капли росы, – произнес доктор. – Мне говорили, что вы, Глафира Сергеевна, любите Байрона. А Байрон говорил: «Мне очень жаль, что наслажденье – грех, а грех – увы! – нередко наслажденье».

– Смотри, Николя, – Мари назвала доктора на французский манер, – какая милая пусечка у нашей девочки. Гладенькая, пухленькая, без волос. А попка какая – упругая – не ущипнешь.

– Я знаю, Мари. Но, главное, что она всегда немилосердно течет.

– Hummm, я давно это заметила, еще в доме у моего старого друга Махнева. Уже тогда я грезила о том, что наступит время, и эта милая пташка залетит и в мое окно.

– Вы необыкновенно прозорливы, Мари, – проговорила Глафира, – как, впрочем, и наш общий знакомый, господин Махнев, – последние слова Глаша произнесла с горькой иронией.

– Ну уж, какой он тебе знакомый? Не прибедняйся, тебе-то он возлюбленный. On revient toujours à ses premières amours[26] Я знаю, как ты в него была влюблена. Как кошка. А впрочем, это не удивительно. Этот демон свел с ума пол Петербурга. Ты, Николя, не застал его. Но я скажу тебе, что такого жеребца, как Махнев, нужно еще поискать.

Глафира вдруг отчетливо поняла, что доктор и Мари оба навеселе – вокруг стояло густое облако винного аромата.

– А он имел коитус с нашей девочкой… через попку?

– Кто? Махнев? Думаю, да. Так ведь, Глашенька? Наш Казанова обожает содомию. Он отправляет своего резвого жеребца на постой в обе конюшни. Редко, когда в одну, – Мари расхохоталась. – А он у него о-го-го!

Глаша молчала, отведя взгляд в сторону. Она опустила руки