– Отлично! Ну, тогда зачем нам пробки? Она примет меня с легкостью… А потом и наших клиентов, любителей задних врат

– Примет-то примет, но мы же с тобой гуманисты. Уже больше года она не играла в эти игры. Ведь так, милая? Ее только ласкала рыжая крестьянка.

– Как это современно – путешествовать с собственной прислугой-лесбиянкой.

– Я тебя умоляю, там все так сложно… Они не столько наслаждаются компанией друг друга, сколько плачут и страдают вместе. Наша девочка очень высоких моральных принципов. Да, и потом, Глафира больше предпочитает-таки мужские фаллосы. Я верно говорю?

Глаша продолжала упорно молчать.

– Верно… Так что, Николя, мы должны пожалеть нашу девочку и поставить-таки ей пробку, ровно до вечера. – Глашенька, ведь ты за этот год ни с кем не имела сношений в зад?

Глафира покраснела и отрицательно мотнула головой, утаив от двух сластолюбцев ее короткое рандеву с Гореловым в музыкальном зале, на Беккеровском рояле.

Доктор отошел от Глафиры и Мари и взял с небольшого столика початую бутылку коньяка. Он налил три бокала. Один протянул Мари, другой взял сам, а третий дал Глафире.

– А может, ей лучше дать немного морфия?

– Не стоит приучать ее к морфию. Она слишком хорошая девочка. Только вино и только шпанская мушка. Девочка потерпит. Ведь, правда?

Глафира недоуменно смотрела на Мари и доктора.

– Открою тебе «the state of affairs», как говорят англичане. На сегодняшнюю ночь тебя купили для двух великосветских кобелей. Дорого купили. Очень дорого. Один из них отпрыск графа Б, другой сын самого генерала Ф. Оба молоды, горячи, ненасытны. И предпочитают одну лишь содомию. Завсегдатаи номерных бань, на Мойке[27]. Одному семнадцать, другому всего шестнадцать. Но, рослые жеребцы, не по годам.

– Чай откормились на батюшкиных харчах. И что наша Глафира с ними должна делать? – у доктора поднялись от удивления брови. – Им бы кого поопытней дать. Скажем, Земфиру.

– Видишь ли, в чем дело. Генерал Ф, папенька того, что постарше, был у нас в тот день, когда я знакомила Глафиру с местной публикой. И уж очень она ему пришлась по душе. А бедного генерала давно гложет то обстоятельство, что его единственный сынок пошел не по той дорожке. Сынка интересуют не дамы, а, увы, мужчины. Он застал его с дружком, графским дитятей, летом в малиннике. Застал в самый пикантный момент. Генерал и сам в юности любил баловаться подобными встречами, водил дружбу с самим вице-президентом Академии наук, князем Михаилом Александровичем Дондуковым-Корсаковым, ну и, несомненно, с Сергеем Сергеевичем Уваровым. Засветился и в милой дружбе с графом Д.Н.Шереметевым. Но не о них речь, и не о генерале. У генерала самого по этой части рыльце-то в пуху. Он и сынка-то своего с божьей помощью заделал. Чай, молился долго, – Мари рассмеялась. – Ибо хрен его, подлец, не желал вставать на женскую п*зду. Ну, никак не желал. Вошел генерал в возраст, все для сына наследство готовил. Продолжатель рода – а как же! А тут вдруг такой афронт. Продолжатель-то рода оказался одного поля ягода, что и папенька. И рад бы розгами наказать, а стыд не позволяет. И как жить теперь? Внуков-то нянчить охота. Уж он и так и эдак стал сынка увещевать. Девок самых красивых в горничные нагнал. Голяком ходить по усадьбе заставил. А сынок ни в какую – забрали у него дружка милого, он тут же взял и дворецкого вы*еб. Каково? – Мари тряслась от смеха. – А после дворецкого и мальчонку, кухаркиного сына, совратил. Справедливости ради, наш малыш оказался очень злым и жестоким. Любит он и поиздеваться на своими крепостными. Как-то раз папенька едва оттащил его от порки слуги – чуть насмерть не засек бедолагу. И вообще эти два светских башибузука известны в столице своими скандальными выходками. Но все пока сходит им с рук, благодаря протекции высокопоставленных отцов.

– Ну, что же он хотел? Яблоко от яблоньки далеко не катится. Но, чем же Глафира-то здесь поможет?

– Вот, втемяшилось в голову нашему генералу, что наша Глафирушка является образцом женской породы и красоты, и именно она способна вдохнуть в души и сердца юных содомитов желание вернуться к истокам естества. Хватается папенька за последнюю соломинку.

– А зачем мне вообще устраивать свидание с подобными мужчинами? – занервничала Глаша и спустила ногу с кресла.

– Деньги, девочка. Все решают деньги. Генерал заплатил очень большие деньги и попросил тебя постараться. У моего заведения высокая репутация, и таким клиентам, со связями в свете, я никогда не отказываю в их пожеланиях. Если я посмею это сделать, то найдутся люди, которые могут прикрыть наш милый салон, а нас самих отправить прочь из столицы.

– А если они меня убьют? Замучают до смерти?

Казалось, к Глафире вернулись все чувства. Она уже не ощущала себя тряпичной фантошью. Липкий страх охватил ее душу.

– Ладно, ma chérie, ты сильно не бойся, в обиду мы тебя не дадим. Если эти два жеребца сегодня будут слишком тебя мучить, то позвонишь в колокольчик, и я приду к тебе на помощь, если, конечно, не буду спать. Ну, или не я, а Савелий Иванович выставит бузотеров прочь. Я попрошу его дежурить в твоем коридоре. Жули, наконец.

– Ну, перестань. Они, конечно, хулиганы, но не убийцы, – не совсем уверенно возразил доктор. – И потом Мари же сказала – если что, звони в колокольчик, и мы придем к тебе на помощь.

– Они придут к одиннадцати вечера. Поздно. Но чем свободнее ты станешь себя вести, чем порочнее и смелее, тем у тебя будет больше шансов, что все пройдет гладко. Я дам тебе сейчас немного коньяку, а вечером, за час до их прихода, ты снова чуточку выпьешь и съешь конфетку с афродизиаком. Он намного мощнее шпанской мушки. Возможно, тебе понравятся новые ощущения. А сейчас покажи нам ближе свое сокровище.

Пока Мари отвлекала Глашу разговором, к ней подошел доктор. В его руках мелькнуло что-то деревянное. Это был продолговатый гладкий предмет, похожий на вытянутое куриное яйцо, с красным снурком на конце. Доктор мазнул Глафире анус каким-то жиром, и большим пальцем втолкнул в нее этот деревянный предмет. Глаша задохнулась от неприятных ощущений, сжала бедра и, хотела было, соскочить с треклятого кресла, но Мари удержала ее за колени, плотно вдавив спину в заднюю часть кресла. Глафира застонала, тогда Мари перехватила ее стон своим дерзким поцелуем. Зубы развратницы слегка прикусили Глаше нижнюю губу, а рука легла на сосок левой груди – тонкие пальцы принялись оттягивать