и теребить красноватую горошину. Вслед за Мари к Глафире подошел обнаженный доктор. Меж ног у него покачивался полностью эрегированный член. В его руках были плотные кожаные ремни. Теперь Мари удерживала Глашу за руки, шепча ей на ухо, словно мужчина, ласковые слова:

– Послушная девочка, я тебя немного приласкаю язычком. Хорошо? Эта штучка, что сидит в твоей попочке, сделана искусными китайцами. Потерпи немного, и она доставит тебе неземное блаженство.

В это время обнаженный доктор крепил Глафире ремнями ноги, ровно под коленями – больше она не могла свести их вместе, а равно и соскочить с кресла. В одно мгновение и запястья рук оказались прикованными к кольцам.

– Ну вот, теперь ты полностью в нашей власти. Сегодня мы не сильно помучаем тебя. Лишь чуточку. Правда, доктор?

Доктор плотоядно улыбался, поглаживая своего верного каменного друга.

Мари села напротив Глаши и принялась ласкать языком ее промежность. О, это были очень виртуозные ласки. Так не умел делать никто. Глафира изгибалась от острого наслаждения. И тот предмет, который казался ей отвратительно чужеродным, мешающим и растягивающим анус, та пробка, которую хотелось вытолкнуть из себя, теперь оказался как нельзя кстати. До этого Глаша не испытывала ничего подобного. Мари ласкала ее языком так остро и нежно, а конус этой диковиной деревянной пробки давил на какую-то неведомую точку, что Глафира стонала и извивалась от наслаждения.

Недалеко от себя Глаша слышала сопение Николая Алексеевича. На минуту Мари оторвалась от Глашиного лона. Раздался стон, полный разочарования и острой обиды:

– Нет, пожалуйста, не прекращайте. Прошу вас… Я умираю.

– От этого не умирают. Не довести тебя до оргазма – было бы самым страшным наказанием. Я иногда делаю так, когда девочки меня не слушают. Но ты, милая, заслужила свою награду.

И она снова припала к лону Глафиры.

Через две минуты наша героиня издала такой страшный крик, что доктор зажал руками уши. Глафира вся взмокла и опала. На минуту ей показалось, что она лишилась чувств. А когда очнулась, то поняла, что теперь ее естество заполнено не только круглой пробкой, сжатой от мышечного спазма, но и предметом вторгнувшимся чуть выше. Над ней раскачивался вездесущий доктор, которого Мари звала на французский манер – Николя. И именно сейчас она готова была принимать его дерзкие движения. Глафира, закатив глаза, лишь всхлипывала от острого наслаждения.

* * *

Через час Глафира дремала в своей спальне. Приближался вечер. Она повернулась на бок и снова ощутила в себе противную пробку. Ей так хотелось потянуть за концы красного снурка. Но Мари строго настрого запретила ей это делать. Глаша попыталась снова заснуть. И даже в минуты короткого забытья она снова видела лаванду – огромное поле, словно в Провансе. И над полем висела все та же, белая луна.

– Глаща, проснись, – Мари трясла ее за плечо. – Скоро одиннадцать, скоро твое рандеву с богатенькими отпрысками.

Глаша протерла глаза.

– Повернись на бочок, – скомандовала Мари, – я вытащу нашего китайского болванчика.

Она потянула за красные снурки, и пробка с натугой и чавкающим звуком вышла из тайного алькова.

– Ну вот, теперь у тебя это место примет дружка и потолще. Мы же не знаем, какие члены у этих двух пройдох. Мой совет: держи себя с ними не на равных, а как женщина умудренная опытом, иначе они обнаглеют и сядут тебе на шею.

Затем Мари принесла стакан с водой и дала Глафире съесть маленькую красную пилюльку, начиненную заморским афродизиаком.

– Это средство очень возбудит тебя и притупит боль, – пообещала она. – Сходи в уборную, ополоснись и приведи себя в порядок.

После небольшого туалета, в комнату к Глаше пришла Жули, чтобы поправить ей прическу и помочь надеть белье и шелковый халат. Через четверть часа Глаша была готова и восседала в кресле, стараясь изобразить из себя томную диву. Но, на самом деле, ее руки тряслись от нервной горячки.

Вскоре дверь распахнулась без стука, и в комнату вошли двое молодых мужчин. Один был высокий и стройный брюнет с напомаженными волосами. Черты его породистого лица казались даже красивыми – щеки на скулах уже синели, тронутые не раз бритвой.

«О, да он совсем взрослый мальчик, сынок генерала Ф.» – догадалась Глафира.

Одет он был в модный и дорогой фрак, вот только шейный фуляр был небрежно развязан, открывая смуглую безволосую грудь. Но вот глаза, темные глаза этого барчука, злые и циничные, вовсе не понравились Глафире.

Другой выглядел моложе. Он казался чуточку коренастым, почти полным. Фалды темно-синего фрака оттопыривались мясистыми ягодицами, плохо скрываемые модным покроем. Волосы этого молодца были кудрявы, цвета спелой пшеницы. Глаза чуть навыкате, а нос толстоват. Лицо нежно и безусо.

Глафира сразу догадалась, что этот мягкотелый юноша чаще играет пассивную роль в их содомских игрищах.

«Господи, спаси, сохрани и помилуй, меня грешную, – прошептала Глаша. – Что я здесь делаю? Мне бы бежать отсюда. Мама? Почему ты не спасаешь меня? Я так устала от этого срама».

Высокий бесцеремонно прошел в комнату, держа руки в карманах узких брюк, и без разрешения плюхнулся на кровать.

– А у вас тут миленько. Ты тут одна живешь? – спросил он у Глаши.

Глафира кивнула.

– Ты параститутка? – с хрюканьем спросил второй. – Как тебя зовут?

– Меня зовут Глафира Сергеевна.

– Ого, какой официоз! Не слишком ли заносчиво для гулящей? Вы вполне бы сошли за Мими или Рози, – хмыкнул брюнет. – Слушайте сюда, дамочка. Мы здесь немного пошалим с моим другом, на вашей кровати. А вы можете оставаться тут, а можете проваливать на все четыре стороны. Право, мы с другом вовсе не нуждаемся в услугах проституток. Нас вообще не интересуют женщины. Надеюсь, вы слышали о том, что в природе часто бывает подобное?

– Да, слышала, – кивнула она. – Об этом было известно еще со времен античности.

– Ого, да вы неплохо образованы для бабы, – засмеялся полный блондин.

Глафире хотелось прогнать их вон, но она помнила о том, что это – лишь ее работа. Но взгляд предательски покосился на серебряный колокольчик, стоящий на тумбочке, недалеко от кровати.

– Она неплохо образована для бабы, но все-таки баба, – подхватил брюнет, небрежно развалившись в одном из кресел. – Ну, расскажи, что еще ты знаешь из античности на эту тему?

– Немного, – ответила Глафира и запахнула плотнее шелковый халат. – Об этом писали Геродот, Платон, Ксенофонт, Афиней. Более никого не припомню.

– Ну-с, это уже немало, – темноволосый похлопал в ладоши.

– Хотя… – Глафира продолжила: – Гомер писал о Зевсе и Ганимеде, о любви Ахилла и Патрокла. Об однополой любви писал и Сократ.