только я сожгу каналы связи с Мидденом, ты становишься богом межмировых порталов и администратором обычных порталов, покровителем портальной магии.

— Войн нет — это ничего. Вы же сможете тут всё обустроить? — с сомнением спросил я.

— Ты за нас с моим новым другом не переживай. Это будет простой мир, местами суровый, без излишеств, наверное. Но вполне достойный для жизни.

Я пожал ему руку, сухую и крепкую, руку степняка и воина.

Потом приобнял Тайфуна, которому для этого пришлось наклониться.

— Прощай, друг, — сказал я Титану. — Это был хороший путь. От того сарайчика, где тебя держали и до Миддена.

— Ты дал мне имя, командор Рос. Я этого никогда не забуду. Пираты притащили обратно панцирь Тейла к Порту-Арми?

— Да, друг-Титан, припёрли. Они оказались теми ещё жуками. Я послал их просто отбуксировать труп, а они договорились с десятком кланов Собачьих островов и буквально распилили его на тысячи кусов, приготовили громадное количество зелий, просто пустили на суп, подтянули островных ведьм, словом, весьма вольно трактовали мой приказ. А в итоге остался панцирь, который будучи повернутым дышлом вверх, они припёрли назад. Деньги я разрешил оставить себе, наказывать не стал. Для меня главное, что труп Тейла утилизирован, хотя и довольно-таки странным и пугающим образом. А панцирь остался в бухте Шельг, Фомир перевернул его магией, он теперь стоит как охрененно большой купол. Наверное, тысячу лет там простоит.

— Пусть будет память обо мне, — неторопливо сказал Тайфун.

— Ну, пока что там лагерь беженцев и воняет от него тухлой рыбой, но… построим музей, если хочешь.

Титан неопределённо пожал плечами.

— Мне жаль покидать Гинн, — сказал он, после некоторого раздумья. — Но мой новый дом тут.

— Твой новый дом тут, — вторил я ему. — И пусть это будет хороший дом.

Мы снова обнялись и я шагнул обратно в портал. Бросив взгляд, я посмотрел на Тайфуна в последний раз.

Моя сделка — это второй сюрприз для Элтагона. Ноокинун не придёт, не услышит зов, не подпадёт под тайные заклинания Элтагона, которые он наложил на союзника на случай предательства.

Ноокинун больше не в Гинн и никогда сюда не вернётся. Путей в Мидден больше не существовало.

Тут остались только мы.

* * *

Теперь богом порталов был я.

По границам плато Агри зажглись сотни порталов.

И вместо подкрепления от Ноокинуна через них хлынули войска Живых богов.

Силы Парганаса, Перкидая, Скафса, Григгаса и Полмоса материализовались по окраинам плато громадными группами.

Элтагон повернул голову. Он ожидал увидеть спасительную кавалерию, а увидел вражеское подкрепление.

В это же время порталы перестали работать на отправку в плато Агри, а только на «приём». Никто больше не мог отсюда сбежать, никакая индивидуальная или групповая магия больше не работала. Все будут здесь и всё решиться в этом месте.

Союзные войска не бросились в слепую атаку.

Они не вмешивались во внутреннюю структуру квадрата Штатгаля. Армии Живых богов формировали свои построения и по сути окружали плато, намертво отрезали вражеским легионам любые шансы на расширение плацдарма или отступление.

Когда я стал получать скупые сообщения от богов о том, что они и их войска прибыли, то стал сворачивать пространственную магию в любой форме.

Пространственные разрывы за спиной Элтагона схлопнулись. Поле боя перестало пополняться новыми участниками.

Все, кто надо — тут. Хватит.

Вот теперь ставки больше не принимаются.

Это был третий сюрприз для вражеского бога. Портальная магия выбыла из чата, на неё нельзя больше рассчитывать.

Уже через десять минут враг, на пробу — ударил.

Всё же они привели орды не для красоты. И для начала решили проверить прочность наших шкур.

Армия Танкреда прогнулась, скелеты несли потери, горные орки горели защитной магией, которая усиливала их против нежити и препятствовала обращению.

Сотни жрецов бросали в наши ряды огненные шары и потоки-плети синеватой магии разрушения.

Сражение разделилось на сотни участков и тысячи схваток, в которых решалась судьба Гинн.

Квадрат Штатгаля стоял и держал удар. Пока сам по себе, орды врагов попытались для начала прикончить нас, пока в бой не вступило подкрепление от Живых богов.

Элтагон застыл у подножия своего алтаря. Мёртвый стратег не размахивал мечом и не отдавал бессмысленных приказов умирающим легионам. Рациональный ум вражеского полководца быстро оценивал очевидное: в условиях окружения и без возможности сбежать, битва заведомо проиграна.

Тем временем тяжёлый взгляд Мёртвого бога сфокусировался прямо на мне.

Я увидел его глаза, хотя нас разделало пару километров. Особенности божественного восприятия.

Пространство дрогнуло. Физический мир стремительно терял яркость и наполнявшие его звуки.

Холодный ветер предгорий перестал ощущаться, звуки померкли, сознание сорвалось в пустоту, как камень в колодец, при этом физического перемещения моего тела не происходило.

Удар пришелся не по щитам Первого полка и не по рядам нежити Танкреда.

Элтагон ударил прямиком по мне.

Метаморфозы длились бесконечные несколько секунд.

Внезапно вокруг меня возник душный воздух, с нотками табачного дыма и одеколона «Русский лес».

Перед глазами возникли поплыли выцветшие обои с уродливыми коричневыми ромбами.

Я понуро стоял на ковре, на жёстком ворсе. Руки потеряли грубые мозоли от рукояти меча, были маленькими, слабыми, детскими. Кожа стала тонкой, пальцы стали короткими и слабыми.

Я посмотрел на сервант, внутри которого зеркало. Оттуда на меня смотрел семилетний мальчик. Семилетний я.

В углу мерцал пузатый кинескопный телевизор с подключенной серой коробкой приставки Dendy. На продавленном диване сидел грузный мужчина в несвежей майке.

Дядя Жора. Жесткая щетина, мутный взгляд, тяжёлые пудовые кулаки. Он никогда не бывал в нашей квартире, не был ни другом, ни родственником, а только лишь неприятным типом, который пинал кошек и портил воздух в присутствии детей, называя нас маленькими ублюдками. Авторитет из тех далеких времен, когда у меня не было ни права голоса, ни малейшей возможности ответить на удар.

Косматый, вечно пьяный, с сальным взглядом, от которого на детей нападала беспричинная паника. И я не был исключением — он был живым воплощением ужаса, опасности, зла. Он был тем бабаем, толстым, злым, жадным, с огромной пастью, про которую пацаны болтали, что он ест суп из детей.

Горло перехватило от внезапного спазма. Липкая животная паника ударила по ушам. Детское тело инстинктивно сжалось в ожидании громкого крика или затрещины. Рефлекс прошлого оказался физически осязаемым, настоящим до тошноты.

Мне потребовалось времени столько, сколько затратило моё сердце на два гулких удара.

Элтагон не пытался меня убить напрямую. Он прошиб мою ментальную защиту