Говорю, всё понял. В течении десяти дней обязательно посещу вашу контору и деньги будут у вас на столе.

— Очень на это надеюсь.

Гость надел шляпу и уже собрался было уйти, но я вдруг произнес:

— А если я внесу сто сейчас?

Агафья резко повернула голову ко мне, широко раскрыв глаза, но благоразумно промолчала.

Крейцер остановился, медленно обернулся:

— Сейчас? — чуть прищурившись, с интересом уточнил он.

— У меня с собой есть часть свободных средств. — согласно кивнул я.

Крейцер улыбнулся:

— Это было бы знаком доброй воли с вашей стороны.

Я кивнул, вынул из кармана потертый кожаный кошелек и открыл его. Взглянул на Крейцера и уточнил:

— Надеюсь, вы составите расписку о получении средств?

Крейцер с готовностью кивнул.

— Само собой. Пройдемте в дом? — с улыбкой уточнил он.

Я кивнул и посторонился, пропуская его в гостиную. Крейцер вошёл в гостиную осторожно, ступая мягко и аккуратно, как будто боялся испачкать чистый пол. Быстро, по-хозяйски огляделся, его цепкий взгляд скользнул по мебели, отмечая каждую деталь. Я заметил этот взгляд и мысленно поморщился, потому что он был оценивающе-хищным. По одному только тому, как он смотрел на дом, можно было понять, что в голове у него уже идет калькуляция, за сколько можно продать мебель и как долго придется откручивать бронзовую люстру.

Крейцер остановился у стола, положил на него папку, вынул чистый лист и аккуратно, с явным удовольствием, принялся писать.

Агафья стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Лицо травницы снова стало серьёзным. Улыбка, вызванная визиткой лекаря по урологии, исчезла, оставив после себя только усталую настороженность.

Смутень проявился на спинке кресла прямо за спиной Крейцера и с живейшим интересом начал разглядывать документ через его плечо.

«Почерк разборчивый, каллиграфический — мысленно сообщил он. — Вот бывает же такое несправедливое чудо: душа гнилая, а почерк красивый».

Я с большим трудом подавил желание фыркнуть и ответить ему вслух.

— Сумма? — не поднимая головы уточнил Крейцер, выводя очередной вензель.

— Сто рублей, — напомнил я.

Крейцер кивнул, отложил ручку, высушил чернила промокательной бумагой и с улыбкой протянул мне лист:

— Ознакомьтесь, — произнес он.

Я взял расписку, внимательно пробежал взглядом текст, проверяя каждую запятую. Затем достал из кошелька купюры, отсчитал ровно сто рублей и протянул гостю.

Крейцер пересчитал их, убрал в карман пиджака, поставил на расписке размашистую подпись, вынул из папки маленькую печать, прижал её к документу, оставляя красный оттиск.

— Прошу, — произнес он, протягивая мне бумагу. — Оставшиеся сто рублей вы обязаны выплатить в течение десяти дней. И мы подготовим полноценное соглашение о рассрочке.

Я забрал расписку, аккуратно сложил её и убрал во внутренний карман. Крейцер тем временем захлопнул папку, встал с кресла и ещё раз внимательно оглядел гостиную:

— Родовое имущество требует заботы, Егор Аркадьевич, — задумчиво произнёс он. — Фамильные дома редко прощают пренебрежение.

— Люди тоже, — ответил я.

Он взглянул на меня, и на мгновение, я заметил в его глазах с трудом скрываемое раздражение. Но секунду спустя, Крейцер вновь растянул губы в дежурной улыбке:

— Рад, что болезнь не лишила вас остроты языка, — ответил он. — Очень надеюсь, что вместе с этим у вас сохранилось и чувство ответственности. Ну, не смею больше отнимать ваше драгоценное время. У вас десять дней, Егор Аркадьевич.

С этими словами, он надел шляпу, развернулся и неторопливо направился к выходу. На крыльце Крейцер задержался, оглянулся на фасад особняка, словно прицениваясь. Двое его спутников у ворот тут же выпрямились, словно только и ждали команды.

— Хороший дом, — сказал он и добавил, спускаясь по ступеням. — Был.

— Будет, — твердо ответил я ему в спину.

Крейцер ничего не сказал. Только надел шляпу и спустился по ступеням.

Я стоял на крыльце, держа в пальцах визитку, и смотрел, как троица садится в тёмный автомобиль. Мотор глухо заурчал, машина медленно покатила от ворот, потом свернула на дорогу и исчезла за деревьями.

— Сколько у нас осталось? — послышался за спиной тихий голос Агафьи.

— Меньше, чем хотелось бы, — не оборачиваясь ответил я.

— Пять тысяч восемьсот сорок рублей, — тихо произнесла Агафья.

В голосе девушки не было паники. Только изумление человека, который только что увидел, как на аккуратно выстроенный им план с грохотом сверху обрушили огромную каменную плиту.

— С какими-то копейками, наверное, — произнес Смутень, материализуясь на деревянных перилах. — Такие господа любят считать чужие копейки.

Я посмотрел на визитку и сжал ее в руке.

— Зато дали десять дней. Выкрутимся, — сказал я и добавил. — Мы обязательно справимся.

Травница вздохнула, но уголки губ всё-таки дрогнули в слабой улыбке.

— Идём завтракать, — мягко сказала она, беря меня под руку. — А деньги…деньги дело наживное.

Глава 22

Разговоры в гостиной

На кухне так же пахло аппетитной едой, но утренняя домашняя обстановка, что была здесь всего полчаса назад, бесследно испарилась. Будто в дом вместе с мастером Крейцером пробрался ледяной сквозняк, который забился по углам и испортил тёплую атмосферу. Агафья молча разложила еду по тарелкам, поставила передо мной дымящуюся фарфоровую кружку с отваром и поджав губы села напротив. Я благодарно кивнул и стараясь не встречаться с ней взглядом, принялся за еду.

Некоторое время мы сидели за столом в гнетущей тишине, изредка нарушаемой лишь звяканьем ложки о керамику. Хлеб успел чуть остыть и потерять свою первоначальную свежесть, но всё равно был хорош. Яичница вышла мягкой, с подрумяненными хрустящими краями, именно такой, как я люблю. Отвар сегодня горчил сильнее обычного — или, что более вероятно, мне так казалось из-за навязчивых мыслей о пяти тысячах восьмиста сорока рублях, которые в скором времени следовало передать в счёт погашения старого долга. Как я не старался отогнать эти мысли, у меня не получалось — казалось, что эта ситуация висит над моей головой как гильотина.

Смутень устроился на широком подоконнике и с видом великомученика, несущего свой крест, смотрел на наш стол.

— Не смотри так, — сказал я, откусывая кусок хлеба. — Тебе уже давали кашу. И не просто сухой комок, а с маслом!

— Это было вчера, — страдальчески произнёс ворон, театрально опуская голову на крыло. — Это был другой день. В наше быстротекущее время, можно даже сказать, что другая эпоха. Скажу больше —