Взяв ключ, повертел его в руках, затем вставил в замочную скважину. Он вошёл в замок с сопротивлением. Металл внутри нехотя скрипнул, будто дверь давно отвыкла открываться и не хотела пускать чужаков. Как только провернул его до конца, где-то в глубине механизма что-то щелкнуло. Потом ещё раз, немного ниже, и только после третьего сухого щелчка дверь чуть дрогнула. Я толкнул ее плечом, из темноты потянуло холодом и затхлостью. Створка со скрипом открылась, словно приглашая меня в неизвестность. Не колеблясь ни секунды, я шагнул в темноту.

Глава 20

Что скрывается в тени

Из темноты пахнуло холодом, застоявшимся воздухом и чем-то неприятно знакомым. Так пахнут места, где долго и одержимо работали с проводниками Силы, едкими реагентами и вещами, которые порядочные люди предпочли бы не трогать даже в толстых перчатках и после тройного благословения. Я даже подумал, что чувствую запах запах озона с ароматом сушёной лаванды. Иногда некоторые умники пытались таким образом скрыть запах разложения. Или использования старой магии.

Я спустился по каменной лестнице, остановился на пороге, прищурился, пытаясь рассмотреть что-то в полумраке. Затем, собравшись с духом, шагнул в помещение. Пальцы скользнули по шероховатому влажному камню стены, наткнулись на холодную металлическую пластину выключателя, и я нажал на него

Свет разгорелся не сразу. Сначала где-то в недрах стены глухо, с тяжелым металлическим лязгом щёлкнуло древнее реле. Потом послышалось низкое вибрирующее гудение и по потолку одна за другой, с задержкой в несколько секунд, вспыхнули узкие лампы в массивных металлических кожухах. Некоторые тут же с треском погасли, одна затрещала как умирающий жук и мигнула жёлтым болезненным светом. Но остальные, проморгавшись, всё-таки удержались, заливая помещение бледным мертвенным светом.

Я замер на пороге, осматриваясь. Мастерская Егора внезапно оказалась больше, чем я мог себе представить. Под левым крылом особняка скрывался целый подземный зал с низким сводчатым потолком, укреплённым ржавыми металлическими балками. Стены были выложены серым камнем, но почти вся их поверхность скрывалась за бесконечными рядами полок, стеллажей, запирающихся шкафов и хитро переплетенных труб. По потолку тянулись провода в старой потрескавшейся тканевой оплётке, толстые медные жилы и тонкие, почти невидимые серебристые нити неизвестного назначения. Местами они сходились в похожие на засохшие корни или электронные узлы, пульсирующие едва уловимой энергией.

Вдоль правой стены тянулись длинные дубовые верстаки, заваленные инструментами. Тут были и ювелирные отвёртки, и изогнутые пинцеты, и скальпели с потемневшими лезвиями, странной формы напильники, маленькие молоточки с латунными бойками, массивные тиски, увеличительные стеклянные линзы в медных оправах и сложные механические зажимы. Рядом в аккуратно подписанных ящичках были разложены крошечные латунные шестерни, упругие стальные пружины, тонкие, как бумага, пластинки неизвестного мне металла, катушки медной проволоки и небольшие необработанные кристаллы, небрежно завернутые в бумажные пакеты.

У противоположной стены располагалась алхимическая лаборатория, от вида которой у любого видавшего виды инквизитора дёрнулся бы глаз. Длинный стол был заставлен рядами всевозможных колб разной ёмкости, изогнутых реторт, многоярусных перегонных кубов, стеклянных трубок и запаянных сосудов с мутными подозрительными жидкостями. Некоторые зелья, судя по всему, давно высохли, оставив на стенках бурый, похожий на запекшуюся кровь, осадок. Другие всё ещё сохраняли цвет и даже слабо светились изнутри, что тут же вызвало мою настороженность: здесь был и ядовито-зеленый, и глубокий чернильно-фиолетовый, и мутно-серебристый варианты. На полке в строгом порядке стояли подписанные мелким почерком банки с порошками.

На каменном полу виднелись старые, почти стертые временем следы обуви. Видимо, Егор очень много ходил по помещению, наматывая круги по лаборатории в поисках каких-то важных решений.

— Ну вот, — с ноткой зловещего удовлетворения прокаркал Смутень, устраиваясь у меня на плече. — Отличное место. Мрачное и явно пропитанное безумием. Всё как ты любишь. Ещё бы пару скелетов по углам расставить, паутину натянуть для антуража и можно смело сдавать в аренду местным ведьмам.

— Не каркай! — строго шикнул я, хотя, кажется, по спине периодически пробегали мурашки.

— Я ворон, — невозмутимо парировал Смутень. — Это моя прямая обязанность. Возможно, прописанная в контракте с мирозданием. И я не виноват, что реальность сегодня так удачно совпала с моим репертуаром.

Подошел к массивному письменному столу, на котором царил невообразимый хаос. Не тот, что бывает у обыкновенного неряхи, скорее беспорядок человека, который работал, практически до грани нервного срыва, и каждый раз обещал себе разобрать бумаги «завтра», которое для него в результате так и не наступило. Высокие, шатающиеся стопки листов, раскрытые на середине тетради, непонятные на первый взгляд чертежи, засохшая чернильница с застывшим, как смола, содержимым, несколько обломанных до основания карандашей, погнутая металлическая линейка и очки с треснувшим левым стеклом, небрежно брошенные поверх бумаг.

Я взял верхний лист, на котором был схематический, но поразительно детальный чертёж человеческого тела в разрезе. Поверх изображения костей и внутренних органов, шли меридианы, каналы прохождения магической энергии. В нескольких местах, там, где должны располагаться основные узлы Силы, неаккуратным дёрганым почерком стояли странные пометки и красные крестики. Я нахмурился, пытаясь расшифровать эти каракули. Смутень вытянул шею, пытаясь рассмотреть рисунок. Его черный клюв оказался в паре сантиметров от бумаги.

— Ну и что там? — с неподдельным любопытством уточнил он. — Карта сокровищ? Или список долгов, которые он не собирался возвращать?

— Мне кажется, что Егор пытался разобраться, почему в нём не пробудилась Сила, — пробормотал я, водя пальцем по линиям. — Нет, похоже, не так. Он не просто пытался понять, он пытался создать у себя узел силы искусственно. Вживить его. Типа как протез.

— Здравое, хотя и самоубийственное желание, —хмыкнув, согласился Смутень. — Вот только идет вразрез мнению Синода, который всегда считал, что Сила — это божественный дар, а не деталька от часов, которую можно прикрутить отверткой.

Я отложил лист и взял толстую тетрадь с кожаной обложкой. Полистал страницы, которые были исписаны заметками о каком-то длительном и видимо, мучительном, эксперименте. На листах в клетку шли сложные формулы, схемы магических контуров, математические расчёты резонансных частот и длинные перечни необходимых для опыта реактивов. Сначала записи были ровными и чёткими. Но чем дальше, тем больше была заметна суетливость и скорее всего, волнение пишущего. Почерк стал более резким, я бы даже назвал его лихорадочным. Чернила местами расплывались, будто писали мелко трясущейся рукой, но некоторые пометки всё же можно было разобрать:

«Эксперимент четырнадцать. Попытка стимуляции вторичного узла. Реагенты: