за нами и с тех пор держался на небольшом расстоянии. Не приближался, но и не отставал.

— У нас хвост, — спокойно произнес я, не меняя выражения лица.

Агафья вздрогнула и резко обернулась, вглядываясь в заднее стекло.

— Неужели Синод? — глядя на меня, с тревогой уточнила она. — Или этот как его… Крейцер передумал ждать десять дней?

Я покачал головой:

— Не похоже на синодских. Думаю, они не ездят на ржавых фургонах, — произнес, оценивающе глядя в зеркало. — А могут это быть конкуренты, которые не хотят, чтобы ты получила лицензию?

— Что делать? — в её голосе снова зазвенела паника.

— Проверим их на прочность, — усмехнулся я и вдруг резко, без предупреждения, свернул с главной дороги на ближайшем перекрестке.

Прибавил газу и через несколько минут мы выехали из центра и судя по указателю, мчались в направлении лесопильного завода. Машина тяжело подпрыгнула на кочке, вздымая облака пыли.

Я гнал, заставляя подвеску стонать, свернув на соседнюю улицу. В зеркале увидел, как черный фургон на мгновение замедлился на повороте, но затем рванул следом. Они не отставали, держа ту же дистанцию.

На самом пике этого странного преследования, мы выехали на небольшой мостик через пересохший ручей. Я резко ударил по тормозам. Машина визгнула, резко вставая посреди узкой дороги. Агафья вскрикнула, удерживаясь руками о панель.

— Ты с ума сошел⁈ — выдохнула она.

— Тсс, — шикнул я, выключая двигатель. — Смотри.

Я указал на дорогу, где чуть впереди, посреди моста, в густом тумане виднелся силуэт человека. Высокого, неестественно худого мужчины в длинном, потрепанном серого цвета плаще, который едва заметно развевался, хотя ветра не было. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но было заметно, что кожа на безвольно свисающих вдоль тела руках, была очень бледной, с четко видимыми синими венами.

Фургон, преследовавший нас, вынырнул из-за поворота, но резко затормозил в сотне метров позади. Водитель, похоже, не решался ехать дальше, видя эту фигуру.

Незнакомец медленно поднял голову. И я заметил, что у него не было глаз, только темные, пустые провалы. Улыбнулся и двинулся в нашу сторону. Он не шел, он словно парил над землей и я почувствовал, как в машине резко стало холоднее. А. На лобовом стекле мгновенно выступил иней.

— Кто это? — прошептала Агафья, и я услышал, как ее голос дрожит от ужаса. — Призрак?

— Не знаю, — честно ответил я, держа руки на руле. — Смутень?

Ответом мне была тишина. Я быстро оглянулся и понял, что ворона сзади нет, а незнакомец уже прямо у водительской двери. Он наклонился и его лицо оказалось буквально в сантиметре от стекла. Я увидел, как его бесцветные губы, шевельнулись.

«Ты идешь в дом лжи, охотник, — послышался в моей голове скрипучий голос. — Там, где свет самый яркий, тени самые черные. Не верь тому, кто улыбается. И берегись того, кто носит серебро на правой руке. Время истекает, как песок сквозь пальцы мертвеца…»

Фигура резко дрогнула и рассыпалась на мириады серых пылинок, растворилась в молочном тумане. Словно её никогда и не было. Иней на стекле тут же растаял. А я выдохнул, чувствуя, как на спине выступила холодная испарина.

— Ты это слышала? — спросил я, поворачиваясь к Агафье.

Она медленно кивнула.

— «Тот, кто носит серебро на правой руке», — прошептала она и взглянула на меня. Лицо травницы было бледным как ряса служителя Синода. — Это было предупреждение?

Я пожал плечами и утопил педаль газа, и мы рванули дальше, оставляя позади и мост, и клубящийся туман, и черный фургон, который, как я заметил в зеркало, так и не решился проехать через это место и развернулся обратно.

* * *

Я припарковался на просторной площади напротив величественного здания Синода и заглушил двигатель. Повернулся к сидевшей рядом девушке, которая, кажется, ещё не до конца пришла в себя.

— Ну что, мастер Грозова? — спросил я, стараясь придать голосу максимум бодрости. — Пойдём получать право торговать горькими отварами и лечить мающихся животиком аристократов?

Она глубоко вдохнула, расправила плечи и кивнула.

— Пойдём, мастер Вельянов. К чертям всех призраков. У нас свои демоны.

Внезапно проявившийся на заднем сиденье Смутень каркнул:

— Только постарайтесь меня не опозорить! Особенно ты, Герман. Если тебя выгонят с экзамена за ересь или неадекватное поведение, мне будет стыдно рассказывать эту историю.

— Постараюсь не испортить тебе удовольствие, — ответил я, открыл дверь и обернулся к фамильяру. — А где ты был десять минут назад?

— Там же, где и сейчас. Ты уже перестаёшь меня замечать? — заворчал ворон. — Невнимательность это плохой, плохой симптом.

Я поморщился и вылез из автомобиля. Поднялся по ступеням, на мгновение остановился у входной двери, отгоняя мандраж, затем потянул на себя створку и шагнул в помещение.

По широкому просторному холлу сновали люди жрецы и послушники в белых рясах. У дальней стены стояло двое жандармов в парадной форме. Высокие витражи, сквозь которые в холл проникал солнечный свет, рассыпали по каменному полу цветные дрожащие пятна.

Первым, что я почувствовал, была защитная сеть, которая словно потянулась ко мне. Она была тонкой, почти незаметной для обычного человека, но я ощущал её так же ясно, как опытный зверолов-природник чувствует скрытый в листве капкан. Застыл, удивленно подняв бровь. В первое свое посещение я не чувствовал ничего подобного. Это были многоуровневые защитные светлые чары, которые как щупальца тянулсиь ко мне, словно пытаясь установить, с какими помыслами этот человек пришел в храм. И если помыслы эти были дурными, то скорее всего, сюда бы уже прибыл отряд храмовников.

Я позволил сети коснуться внешнего слоя моей ауры и пройтись по той слабой, приглушенной утром искре. Кожу начало неприятно покалывать, а к голове подступил ватный туман, пытающийся вывернуть мысли наизнанку.

В очередной раз поблагодарил себя за то, что Смутеня рядом не было. Он остался в машине, недовольно изображая обычную птицу. И это было к лучшему. Если бы защитная сеть Синода нащупала астрального фамильяра, разговор с комиссией мог бы начаться намного раньше экзамена. И закончиться совсем не выдачей свидетельства, а костром на площади.

Агафья остановилась рядом, украдкой посмотрела на меня.

— Всё хорошо? — тихо спросила она, заметив мое напряжение.

— Да, — ответил я так же тихо, выдавливая из себя улыбку. — Просто здесь слишком много плетений.

Она кивнула, но я заметил, как